Поговорив о книгах, мы вышли огородом из гумна. Там, возле Гагаринской ветрянки, песни, гармонь. На толстом бревне сидели взрослые девки и парни. Играл Гришуня на «саратовке» с одним колокольчиком. Другой колокольчик ктото в драке сшиб. Гармонь, стало быть, «одноглазая». Гришуня сидел возле Катьки, прислонившись к ее плечу. Голос ее звонче всех. Она запевала частушки. Частушек знала столько, что и счету нет. Плясала тоже хорошо. Когда она плясала, Гришуня то и дело встряхивал кудрями, которые нарочно выпускал изпод картуза. И игралто он для нее както поособенному: то наклонится над гармонью, то вдруг круто запрокинется, будто кто его ударит. Ребята стояли и о чемто нехотя переговаривались. Все они рослые, длинноносые и уже похожие на мужиков. У некоторых усы. Они стояли сзади девок.
Наших чтото не видать, заметил Павлушка.
При слове «наших» мне немножко стало стыдно и в то же время хорошо. Ведь лет через пять и мы будем вот такими же парнями, и у нас будет свой гармонист, свои плясуньидевки. Будут также происходить драки с ребятами изза девок, будет свой верховод. Только кто?
Я перебрал всех сверстников в нашем обществе и нашел нескольких. Но ни себя, ни Павлушки в верховоды не наметил. Вот Ванькаподпасок или Авдоня, эти, пожалуй, могут быть. А кто «первая» из девок?
Конечно, Настя. Но ведь «верховод» и «играет» с первой девкой! Значит, с Настей ктото будет «ходить»? А потом женится на ней? Нет, драться буду за Настю. Драться? Какой же из меня забияка! Я с досады плюнул.
Девки наши были возле вюшки,
на которую накручивают канат мельницы. Там же и Авдоня. Он стоял возле Насти с Олей и чтото им говорил. Они, наклонившись друг дружке к плечу, весело смеялись, а он, рассказывая, держался словно взрослый.
Девки, в горелки! крикнул Авдоня.
Давайте, давайте! закричали они.
А мы будем? спросил я Павлушку.
Будем, согласился он и тут же стал с девкой в пару.
Мне хотелось стать с Настей, но она уже с Авдоней. Стал выбирать и пока выбирал, все уже разбились по двое. Я остался один. Досадно и неловко. Отошел к сторонке. Но так как ловить было некому, Авдоня, заметив меня, крикнул:
А ты лови!
Не хочется начал было я, но все принялись упрашивать. Еще более смутился я и отошел к вьюшке.
Игра расстраивалась. Десять пар есть, а ловить некому. Ктото сердито обругал меня, ктото посочувствовал: «Он за день и так набегался». Это еще более сконфузило меня, и я хотел было совсем уйти, но вдруг услышал знакомый голос:
Петька, чего ломаешься?
Кровь бросилась мне в лицо. Быстро забежал вперед, крикнул:
Давай!
Тронулась первая пара. Слышу топот сзади, смех. Когда поровнялись со мной, я погнался за девкой, чуть не поймал ее, но сделал вид, что не догоню. Далеко отбежав, они снова сошлись. Во второй паре была Устя, дочь нашей соседки Елены. Противная девчонка. Елена както сказала моей матери: «Вот подрастут они, мы их женим. Свахи с тобой будем». С тех пор я возненавидел Устю. Но тоже, когда поровнялись, для близиру долго гнался за Устей. Она, как нарочно, начала отставать. «Нет, не обманешь!» и, будто споткнувшись, я растянулся. Хохот, свист ребят, радостный визг девчонок. В третьей паре Настя. Ну, держись! Покажу, как я устал бегать за коровами. Неет, в беготне за ними как раз окрепли мои ноги.
Едва поровнялись со мной по одну сторону Настя, по другую Авдоня, я в два прыжка очутился возле Насти и схватил ее за плечо. Авдоня только руками развел. Такой прыти он совсем не ожидал.
Авдоне, Авдоне водить! закричали.
Не торопясь, мы за руку с Настей пошли становиться.
Вот я с ней. Слышу, как она дышит, вижу, как поправляет платок. Держу ее за руку. Рука теплая, пальцы маленькие. Искоса гляжу ей в лицо. Черные, в ниточку, брови, которые мне во сне и наяву мерещатся, ровный, белый лоб и чуть видны растрепавшиеся изпод платка волосы. Поговорить бы с ней Ведь столько времени не виделись! Не знаю, с чего начать. Оглядываюсь не Авдоня ли сзади? Нет, он еще водит. Стало легче, и, не думая, не зная о чем говорить, спросил:
Ты не хворала?
Неет. А что?
Тебя не видно.
Где же увидишь меня? Ты в степи, я дома. И я рано не встаю, как ты.
Ее слова резнули меня.
Скоро экзамен сдавать, сказал я.
Ты тоже будешь? взглянула она на меня.
А то как же?
Небось все забыл.
Забыл? Что ты! Я каждый вечер у учителя бываю. Уроки учу там в степи. Время у меня много. А ты как, сдашь?
Кто знает.
Как кто знает? Училась хорошо, только писала плохо. Да тебе не в писаря идти.
Сдам, сказала она.
А я, Настя, какое стихотворение выучил! Читать буду на экзамене. Ты будешь читать?
Она не успела ответить. Была уже наша очередь бежать. Я тихо шепнул: «Не поддавайся». Она пожала руку, и мы разбежались в стороны. Мы напрасно боялись: ловил Павлушка. Он смекнул в чем дело и не догнал Настю: ему нужна Оля. И опять мы вместе, и опять говорим, говорим. Откуда теперь у меня слова берутся! Но самого главного, о чем думаю почти все время, не говорю ей, нет. Даже боюсь намекнуть. И не здесь об этом говорить. Вот после игры отведу ее в сторонку и скажу. Как это выйдет, не знаю, а скажу.