Гуффин поставил свечу рядом со звонком и потянулся было за тетрадью, но Фортт успел первым.
«Нет уж, схватив ее, подумал он. Хоть что-то я выясню сам без подсказок».
Раскрыв тетрадь, Фортт увидел на первой же странице выведенное изящным размашистым почерком заглавие: «Книга учета клиентов».
Что там? с досадой и нетерпением спросил Гуффин.
Кажется, кукольник записывал сюда сведения о проданных куклах и о тех, кто их у него заказывал, ответил Фортт, листая тетрадь.
Ску-у-ука!
«Может, и скука, а может, я узнаю, кто ты»
Фортт на миг оторвался от книги учета и бросил быстрый взгляд на неподвижную куклу. И вновь ощутил иголку, кольнувшую сердце. Он ни за что не признался бы Гуффину, что чувствует, и уж тем более не сказал бы ему ни слова о том, кого ему напомнила эта кукла. А напомнила она ему почему-то девушку с соседней улицы, к которой он когда-то испытывал тайные теплые чувства и которую однажды, в тот самый день, как он наконец осмелился сообщить ей о своих чувствах, на куски разрезал трамвай.
Фортт проглотил вставший в горле ком, сжал зубы и нахмурил брови, вновь напяливая на себя костюм того, кем не являлся, и продолжил листать тетрадь с напускным равнодушием.
Эй, Манера Улыбаться, усмехнулся Пустое Место, ткнув пальцем в страницу, ты только погляди на это красноречие, на этот слог! Вычеркнуто! Вычеркнуто! Все клиенты Гудвина или мертвы,
или выбрали себе более гм более
Более что-то другое, добавил Гуффин. Шут вновь склонился над куклой и принялся ее изучать, едва не возя по ней носом. На его лице при этом было написано обычное Гуффиновское отвращение. Пустое Место, перелистай на конец поглядим на даты
Фортт облизнул палец и взялся листать страницы. Делал он это неаккуратно и поспешно, а зря если бы он вник в строки, которые так легкомысленно пропускал, то узнал бы много занимательных вещей. Жизненно важных вещей. Возможно, его доверие к некоторым людям после прочитанного оказалось бы под вопросом, а чувство собственной безопасности стало бы всего лишь слабеньким, сильно переболевшим ощущеньицем, которое окончательно развеялось бы от первого же сквозняка. Но он все листал и листал, оставаясь в полном неведении. Наконец, он нашел страницу, на которой записи обрывались.
Ага! воскликнул Фортт. Одно из двух: либо кукольнику стало откровенно лень вести учет должным образом, либо учет вести было попросту не о чем! Если судить по датам, последнюю куклу у него купили, когда я еще был глупым ребенком и играл с деревянным пароходиком!
Только давай без преувеличений, проворчал Гуффин. Преувеличения для дураков!
Ладно-ладно! Когда у Гудвина купили последнюю куклу, я то ли был в пабе, то ли валялся под пабом, то ли отсыпался после паба, то ли в паб как раз собирался. Но это все равно было давненько. Не последний паб, так сказать.
А какой? «Пустобрёх»?
До него. Еще до того, как повесился дядюшка Букки, а я поссорился с дядюшкой Джеральдом и решил больше никогда не быть добряком. Кажется, это был паб «Старая, мерзкая, злобная теща, которая мечтает придушить тебя, пока ты спишь, так что ни за что не смыкай глаз, дружок».
Так давно? поразился Гуффин, пристально рассматривая пуговицы на платье куклы. Когда мы в последний раз были в «Старой, мерзкой, злобной теще, которая мечтает придушить тебя, пока ты спишь, так что ни за что не смыкай глаз, дружок»? Прошлой осенью? Позапрошлой?
Где-то так. Фортт сморщил лоб, припоминая. Его ведь закрыли. Слыхал, старая грымза таки добилась своего и задушила зятя-трактирщика подушкой. А жаль приятное было местечко.
Да, жаль. Гуффин был искренен, казалось, впервые за этот вечер.
Поскребя одну из пуговиц на зеленом платье длинным нестриженным ногтем, шут хмыкнул и, оставив куклу в покое, с ловкостью одноногого однорукого горбуна забрался на стойку. А затем принялся тыкать зонтиком в кассовый аппарат, пытаясь его открыть. Древний механизм поначалу давал достойный отпор, но в итоге все же поддался Пустота внутри разочаровала шута, но, видимо, он не сильно-то и надеялся на что-то.
Манера Улыбаться начал расхаживать по стойке, словно по мосткам над сценой, пошатываясь и маневрируя между звонком и свечой. В пыли на стойке при этом оставались следы от его ног, по полу и по потолку прыгала тень в пальто.
Талли Брекенбок устал ждать, пока вы, мистер должник, он вновь обратился к невидимому кукольнику, явитесь с замечательным и прекраснодушным намерением все вернуть! Ну что же ты за персонаж такой? добавил Гуффин оскорбленно, как будто были задеты его личные чувства. Может, хватит уже поступать шаблонно? Брать долг и не заботиться о том, чтобы его отдать, пока парочка неприятных типов не заявится в гости и не позвонит в дверь. Для убедительности Манера Улыбаться наступил на звонок, словно на механическую педаль. Почему просто было не вернуть денежки Талли Брекенбоку? Я не понимаю Или ты думал, что Брекенбок забудет? Что он простит? Так вот, всем известно, что злобный шут Талли Брекенбок никогда ничего не прощает и не забывает. Разве что прощает себе жестокое обращение с актерами, а забывает он лишь нас покормить, но это ведь не относится к вашему с ним делу!