Да что вы надумали? Утопиться хотели?
Да.
Но почему?
Потому что моя жена наставляет мне рога.
Чего угодно мог ожидать Монтальбано, но только не подобного объяснения, человеку было явно за восемьдесят.
Вашей жене сколько лет?
Ну, скажем, восемьдесят. Мне восемьдесят два.
Нелепый разговор в нелепой ситуации, и комиссару не хотелось его продолжать; он подцепил
человека под руку и, подталкивая, потащил в сторону города. В этот момент, усугубляя абсурдность ситуации, человек представился:
Позвольте? Я Джозуе Контино, в прошлом учитель начальных классов. А вы кто? Разумеется, если сочтете нужным мне об этом сказать.
Меня зовут Сальво Монтальбано, я комиссар управления охраны общественного порядка Вигаты.
А, вот как! Вы как раз кстати: скажите ей вы, этой страшной шлюхе, моей жене, чтоб она не смела путаться с Агатино Де Франческо, иначе я в один прекрасный день сотворю что-нибудь неподобное.
Кто это, Де Франческо?
Когда-то служил почтальоном. Он моложе меня, и пенсия у него в полтора раза больше моей.
Вы уверены в том, что говорите, или это только подозрения?
Уверен. Вот те крест. Каждый божий день после обеда, в дождь или в ведро, этот Де Франческо является пить кофе в бар прямо у моего дома.
Ну и что?
Вот вы, сколько времени вы будете пить чашку кофе?
На мгновение Монтальбано поддался тихому сумасшествию старого учителя.
Зависит от обстоятельств. Если у стойки
При чем здесь стойка? За столиком!
Ну-у, если, к примеру, у меня в баре встреча и я жду кого-нибудь или просто хочу убить время
Нет, дражайший, этот заседает там только затем, чтобы пялиться на мою жену, и она тоже на него смотрит, и, уверяю вас, возможности они не теряют.
Между тем они уже добрались до города.
Учитель, где вы живете?
В конце проспекта, на площади Данте.
Давайте пройдем задами, так лучше. Монтальбано не хотелось, чтобы старик, мокрый и дрожавший от холода, возбудил любопытство и вопросы соседей.
Вы подниметесь ко мне? Хотите чашечку кофе? спрашивал учитель, пока вытаскивал из кармана ключи от подъезда.
Нет, спасибо. Переоденьтесь, пожалуйста, учитель, и обсушитесь.
В тот же вечер он вызвал Де Франческо, бывшего почтальона, старичка тщедушного и вздорного. На советы комиссара тот отреагировал неприязненно, визгливым голосом:
Я свой кофе буду пить, где моей душеньке угодно! Это что, запрещается ходить в бар около дома этого маразматика Контино? Я удивляюсь на вас, ваше дело представлять закон, а вы пускаетесь в такие разговоры!
Конец, сказал ему муниципальный полицейский, державший любопытных на расстоянии от входа в дом на площади Данте. У двери в квартиру стоял бригадир Фацио, он безутешно развел руками. Комнаты были в идеальном порядке, чистые как стеклышко. Учитель Контино лежал на одном из кресел, у сердца маленькое кровавое пятнышко. Револьвер валялся на полу рядом с креслом, допотопный пятизарядный «смит-и-вессон», восходивший, должно быть, ко временам Дикого Запада, но, к несчастью, оставшийся в исправности. Жена покоилась на кровати, у нее тоже было пятнышко под сердцем, в руках зажаты четки. Вероятно, молилась, прежде чем дала мужу себя застрелить. И опять Монтальбано подумал о начальнике полиции, на этот раз тот оказался прав: здесь смерть обретала величие.
Расстроенный, резкий, он дал распоряжения бригадиру и оставил его дожидаться судью. Он почувствовал, помимо внезапной грусти, легкий укол совести: а если бы его вмешательство оказалось более продуманным? Если бы он предупредил в свое время друзей Контино, его врача?
Он долго ходил по набережной и по своему любимому восточному молу, потом, немного успокоившись, вернулся в управление. Там сидел Фацио, злой как черт.
Что такое, что случилось? Судья еще не приезжал?
Нет, он был, уже увезли тела.
Тогда что тебя разбирает?
А то, что пока полгорода стояло и глазело на пальбу учителя Контино, какие-то сукины дети не теряли времени и обчистили две квартиры, все вынесли, от и до. Я уже отправил туда четверых наших. Дожидался вас, чтоб самому туда пойти.
Хорошо, иди. Здесь останусь я.
Комиссар решил, что пришло время приниматься за дело всерьез: придуманная им уловка должна подействовать, совершенно точно.
Якомуцци?
Да чтоб тебя! Что за спешка такая? Мне еще ничего не доложили о твоей цепочке. Слишком рано.
Да знаю я прекрасно, что пока ты не можешь мне ничего сказать, отдаю себе полный отчет.
Тогда чего звонишь?
Чтоб попросить тебя о максимуме секретности. История с цепочкой не так проста, как кажется, и может привести к неожиданному повороту в ходе следствия.
Ты меня просто оскорбляешь! Если ты мне сказал, что я не должен говорить о том-то и том-то, то я слова не скажу, даже самому Господу Богу.
Инженер Лупарелло? Я очень сожалею, что не смог прийти сегодня. Но поверьте, у меня правда не было такой возможности. Я прошу вас передать
мои извинения вашей матери.
Подождите минутку, комиссар.
Монтальбано принялся терпеливо ждать.
Комиссар? Мама спрашивает, вас устроит завтра в то же время?
Его это устраивало, и он сказал, что придет.
Глава восьмая
«И слава богу, что он отдаст их партии», не мог удержаться от комментария Монтальбано, поскольку знания Кардамоне, в хирургическом аспекте, нанесли жителям провинции больше увечий, чем могло бы нанести сильное землетрясение.