Наконец он уступает уговорам и дает обещание уйти, если ему отдадут все золото, все серебро, все драгоценные камни и всех рабов-варваров, какие найдутся в городе.
«Что же ты оставишь жителям?»
«Жизнь!» отвечает Аларих.
Ему принесли пять тысяч фунтов золота, тридцать тысяч фунтов серебра, четыре тысячи шелковых туник, три тысячи окрашенных пурпуром кож и три тысячи фунтов перца.[6] Римляне, чтобы откупиться, расплавили золотую статую Доблести, которую они именовали воинской добродетелью.[7]
Затем Гейзерих во главе вандалов проходит через всю Африку и движется к Карфагену, где нашли прибежище остатки римского общества; к распутному Карфагену, где мужчины украшали себя венками из цветов и одевались, как женщины, и где, накинув на голову покрывало, эти странные блудницы останавливали прохожих, чтобы предложить им свои противоестественные ласки.[8] Гейзерих подходит к городу, и, в то время как его войско взбирается на крепостные стены, народ заполняет цирк. За стенами лязг оружия, внутри них шум игр; тут голоса певцов, там крики умирающих; у подножия крепостных стен проклятия тех, кто не может устоять на залитой кровью земле и гибнет в рукопашной схватке; на скамьях амфитеатра песни музыкантов и звуки аккомпанирующих им флейт. Наконец город взят, и Гейзерих лично отдает стражникам приказ открыть ворота цирка.
Кому? спрашивают они.
Властителю земли и моря, отвечает завоеватель.
Однако вскоре он испытывает потребность нести огонь и меч дальше. Будучи варваром, он не знает, какие народы обитают на земле, но хочет их истребить.
Куда направляемся, хозяин? спрашивает его кормчий.
Куда пошлет Бог!
С каким народом собираемся воевать?[9]
С тем, какой хочет наказать Бог.[10]
И вот, наконец, появляется Аттила, которого его миссия призывает в Галлию; каждый раз, когда он устраивает привал, его лагерь занимает пространство, где могут разместиться три обычных города; он ставит в караул у шатра каждого из своих военачальников по одному из пленных царей, а у собственного шатра одного из своих военачальников; пренебрегая греческой золотой и серебряной посудой, он ест сырое кровоточащее мясо с
деревянных тарелок. Он идет вперед, и его войско заполняет придунайские пастбища. Лань указывает ему дорогу через Меотийское болото и тотчас исчезает.[11] Словно бурный поток, проходит он по Восточной империи, оставляя за собой Льва II и Зенона Исавра своими данниками; с пренебрежением проходит через Рим, уже разрушенный Аларихом, и, наконец, ступает на ту землю, какая ныне называется Францией и на какой остались тогда стоять всего два города Париж и Труа. Каждый день кровь обагряет землю; каждую ночь зарево пожара обагряет небо; детей подвешивают на деревьях за бедренное сухожилие и оставляют живыми на съедение хищным птицам[12]; девушек кладут поперек дорожной колеи и пускают по ним груженые телеги; стариков привязывают к шеям лошадей, и лошади, погоняемые стрекалом, волокут их за собой. Пятьсот сожженных городов отмечают путь царя гуннов, пройденный им по миру; следом за ним тянется пустыня, как если бы она была его данником. Даже трава не будет больше расти там, где прошел конь Аттилы, говорит этот царь-губитель.
Все необычайно у этих посланцев небесной кары: и рождение, и жизнь, и смерть.
Аларих, уже готовый переправиться на Сицилию, умирает в Козенце. И тогда его воины, собрав толпу пленных, отвели воды реки Бузенто, посередине ее обнажившегося русла вырыли для своего предводителя могилу и положили туда под него, вокруг него и поверх него золото, драгоценные камни и дорогие ткани; затем, когда могила была заполнена и засыпана, воды Бузенто вернули в прежнее русло, над гробницей потекла река, а на берегах реки были умерщвлены все, кто принимал участие в погребении, вплоть до последнего раба, с тем чтобы тайну могилы знали только мертвые.[13]
Аттила испускает дух на руках своей молодой жены Ильдико, и гунны остриями мечей делают себе надрезы пониже глаз, чтобы оплакивать своего царя не слезами женщин, а кровью мужчин.[14] Самые знатные из его воинов целый день ходили вокруг его тела, распевая боевые песни; затем, когда настала ночь, труп царя положили в тройной гроб первый из золота, второй из серебра, а третий из железа и втайне от всех опустили в могилу, дно которой было устлано знаменами, оружием и драгоценностями, а чтобы людская алчность не осквернила гробницу ради этих несметных богатств, могильщиков сбросили в ту же яму и закопали вместе с погребенным царем.[15]
Вот так ушли из жизни эти люди, которые, каким-то дикарским инстинктом узнав о своей миссии, до срока творили суд над миром, называя себя молотом вселенной[16] и бичом Божьим.
Затем, когда ветер унес пыль, поднятую движением стольких войск, когда в небе растаял дым от стольких сожженных городов, когда туманы, поднявшиеся со стольких полей сражения, благодатной росой опустились на землю и когда, наконец, глаз смог различать что-либо посреди этого необъятного хаоса, стали видны молодые, обновленные народы, толпящиеся вокруг нескольких старцев, которые держали в одной руке Евангелие, а в другой крест.