Вечного ради Царя, чья присно в груди обитает Вашей любовь, слугу подними ты падшего, Цезарь, Вас да возвысит в эфир Христос высокогремящий. (Перевод Р.Шмаракова.)
В итоге раздел империи между тремя братьями происходит следующим образом: Карл Лысый берет себе всю ту часть Галлии, какая расположена к западу от рек Шельды, Мааса, Соны и Роны, и север Испании вплоть до реки Эбро, то есть всю современную Францию плюс Наварру, за вычетом Лотарингии, Франш-Конте, Дофине и Прованса; Людвиг[121] берет себе все германоязычные земли вплоть до Рейна и Альп, то есть Германскую империю, простирающуюся на восток до Венгрии, Богемии, Моравии и Пруссии; и, наконец, в соответствии с заявленным им требованием, Хлотарь присоединяет к Италии всю восточную часть Галлии, заключенную на юге между Роной и Альпами, а на севере между Рейном и Маасом и между Маасом и Шельдой вплоть до устьев этих рек.[122] Именно эту полоску земли, на которой живут четыре народа, говорящие на четырех разных языках, и половина которой отрезана от Франкского королевства, а половина от Германской империи, два брата соглашаются пришить, словно шлейф, к императорской мантии Лотаря.
Но этот плохо пришитый лоскут, стоило его дернуть, отделился от Италии и превратился в небольшое самостоятельное королевство. По имени Лотаря это королевство стали называть Лотеррике[123], а затем, по имени его детей, Лотерингерике[124]; переделанное латинскими авторами, это название стало звучать как «Лотарингия», что и сохранилось до нашего времени.
Как следствие только что изложенного нами великого раздела земель мы впервые находим
в манускрипте монаха из Санкт-Галлена слово «Франция», использованное почти в том же значении, в каком оно употребляется нами.
«Вследствие этого раздела земель, говорит он, изменились и названия. Галлия, которую захватили франки, стала именоваться Новой Францией, а Германия, откуда они пришли, стала именоваться Старой Францией».[125]
Ну а теперь, если читатель желает получить представление о языке, на каком еще говорили в ту эпоху в этой «Новой Франции», он может бросить взгляд на два приведенных ниже отрывка: первый из них является образчиком языка, который был в ходу на севере Франции, то есть языка народа-завоевателя, а второй наречия, которое употреблялось на юге, то есть наречия народа побежденного.
Клятва на верность союзу против Лотаря, произнесенная на франкском, или тевтонском, языке перед битвой при Фонтенуа[126]:
«In Godes minna ind in thés Christianes folches ind unser bedhero gealtnissi, fon thesemo dage frammordes so fram so mir Got gewizci gewissen indi mahd furgibit, so haldih tesan minan bruodher, soso man mit rehtu sinan bruodher seal, in thiu, thaz er mig sosoma duo; indi mit Ludheren in nohheiniu thing ne geganga, zhe minan willen imo ce scadhen werden».
Клятва, произнесенная Хлодвигом на галльском, или романском, языке:
«Pro Deo amur et pro Christian poblo et nostro commun salvament, dist di in avant, in quant Deus savir et podir me dunat, si salvarai eo cist meon fradre Karlo, et in adiudha et in cadhuna cosa, si сит от per dreit son fradra salvar dist, in о quid il mi altresi fazet; et ab Ludher nul plaid nunquam prindrai, qui meon vol cist meon fradre Karle in damno sit».
Перевод клятвы на современный язык:
«Ради Божьей любви и ради народа христианского и нашего общего спасения, от сего дня и впредь, насколько Бог даст мне мудрости и силы, буду я защищать сего брата моего Карла, помогая ему во всяком деле, как по праву должно защищать брата, с тем, чтобы и он мне то же самое делал, и с Лотарем не вступлю никогда ни в какие[127] сношения, которые заведомо будут вредны сему брату моему Карлу».
Помимо этих двух языков, существовал еще и третий, чисто кельтский.[128]
Что касается народов, которые оказались в этой колыбели зарождающейся Франции и которым вместе с норманнами, уже готовыми высадиться на ее берегах, предстояло составить французский народ, то это были галло-римляне, бургунды, вестготы и гасконцы.
В то время как совершался этот великий территориальный и политический переворот, норманны, которые появлялись в виду берегов Франции при Карле Великом, стали высаживаться на них при Людвиге Благочестивом и селиться там при Карле Лысом. Это были уже не малочисленные разбойничьи суда, одиноко бороздившие море у берегов Нейстрии: это был флот из шестисот парусных кораблей, везший короля, военачальников и целое войско, окруживший Францию от Ла-Манша до Гасконского залива и на время разделившийся на два отряда, чтобы затем соединиться вновь: один из них поднимается по Луаре до Нанта, заполоняет Гиень, Анжу и Турень, тогда как другой входит во время морского прилива в Сену, захватывает и разоряет Руан, а затем поднимается до Парижа, оказавшегося беззащитным и брошенным Карлом Лысым, который, не отважившись вступить в сражение, укрылся в аббатстве Сен-Дени, чтобы оборонять там драгоценные мощи апостола Франции. Между предводителем норманнов и французским королем начинаются переговоры. Морские разбойники требуют дань в семь тысяч фунтов серебра, получают ее и удаляются, но лишь для того, чтобы появляться снова то в одном месте, то в другом.