Агата. Ты сейчас, пьяница, туды-сюды, и голову забудешь. Уже домой дотащился и только тогда осмотрелся, что шапку забыл.
Пранцысь. Собственно, а баба зачем, чтобы все стерегла. Но вора, пане добродею, поймал, поймал, вось-цо-да.
Степан (Павлинке). Так это ты, коханенькая-родненькая, за него хотела замуж убежать, как узнала, что этого гада, эту дрянь за прокламации арестовали?
Павлинка(глухо). Боже мой, боже! Якимку арестовали!
Степан (самодовольно). Хе-хе-хе! Теперь это мужичье отродье не будет больше поганить наши стежки.
Павлинка. Якимку арестовали! Моего соколика ненаглядного арестовали!
Степан(Адольфу). А ты, коханенький-родненький, негодяй, обманщик, вон из моей хаты, чтоб и ноги твоей тут не было! Не мог как полагается, по-христиански со сватом, с церковным оглашением мою дочь взять, но, как вор, хотел выволочь через окно! Вон! Вон!
Адольф. Я я только хотел спросить дорогу
Пранцысь(развязывая узлы.) Собственно, вор, пане добродею! Подушки и платья девичьи через окно украл. К уряднику марш! К уряднику, ворюга, вось-цо-да!
Павлинка. Якимку арестовали! Мою зореньку ясную арестовали! (Дико.) Ха-ха-ха! Звери слепые! (Как сноп, падает на землю.)
Суматоха. Крики: «Воды, воды!»
Пранцысь. Собственно, пане добродею, у меня есть капли. (Достает из кармана бутылку и брызгает в лицо Павлинки водкой.)
Агата(бросаясь к Пранцысю). Туды-сюды, ошалел
Степан (хмуро). Коханенькие-родненькие, две дырки в носу и конец!