Я спрашиваю Мию, почему иногда в модных репортажах одежда видна плохо либо вообще не видна, хотя она упоминается в подписи под снимком. Мия объясняет, что, в зависимости от журнала, определенные бренды должны быть в нем шире представлены по коммерческим причинам. Так было с юбкой из тюля в ситуации, описанной выше.
В каждом журнале есть рекламодатели, реклама. Каждый дом моды платит фиксированную сумму журналу каждые полгода или раз в год, и журнал покупает рекламу. Бренд Икс говорит: «Мне нужны первые две страницы Vanity Fair, и я дам вам 60 000 евро, но вы должны предоставить мне квоту публикаций [страниц, где бренд будет заметен] на полгода». Если не предоставишь как минимум пять фотографий бренда в сезон, директор бренда по коммуникациям имеет право их потребовать и, возможно, перестанет давать деньги на следующий сезон. Я делаю свою выборку, но мне приходится включить в нее вещь бренда Икс; и, если меня от нее тошнит, я стараюсь снимать крупным планом, чтобы ее было как можно меньше видно. Но я все равно стараюсь угодить журналу и клиенту.
Мия, как и другие стилисты, создает истории и делает репортажи; она участвует в создании новых образов моды. По ее словам, она опирается при этом на огромный репертуар текущих коллекций, но прежде всего преодолевает ограничения, связанные с инвестициями брендов в рекламу и требованиями последних разместить их продукцию на видном месте. Даже наиболее растиражированные журналы обязаны своим экономическим выживанием рекламодателям, а не продажам и подписке.
В модных репортажах, чья цель отражать тенденции на текущий момент, появляются те бренды, которые вкладывают деньги в рекламу. Это напоминает замкнутый круг: все, что мы видим в журналах, не только традиционная реклама, но также репортажи и модные колонки это информация, проплаченная самими брендами. То, что будет у всех на виду, и, следовательно, то, чего будут жаждать потребители, задано брендами, которые вложились в то, чтобы их увидели и, следовательно, возжелали. Педро, торговый представитель одного из элитных французских брендов, говорит об этом так:
Когда речь идет о модном образе, проблема заключается в следующем: почему для тебя именно это выглядит круто? Потому что крутым кажется образ. А кто сегодня создает образ? Те же люди, что производят продукт. Образ связан с товаром. В Vogue все бренды, которые платят за рекламу, заявлены как крутые бренды. Ты крут, потому что ты платишь, а не потому, что ты производишь качественные и красивые вещи.
По сути журналы связывают производство с потреблением. Посредством сочетания рекламы и репортажей они определяют, что сейчас модно и что является модой. Но они также подтверждают и закрепляют представление о моде как социальном мире. Они не только предназначены для потребителей, но и являются инструментом
для работников модной индустрии. Последние пользуются теми же средствами массовой информации, что и их аудитория, чтобы быть в курсе последних новинок моды и коллекций. Например, Мия говорит нам, что «все в этом кругу, естественно, читают Vogue, блог Гаранс Доре У них есть список блогов и сайтов, откуда можно получать информацию, чтобы понимать, что происходит, быть в курсе событий. На любой работе так». Педро подтверждает: «Блоги, которые читают в Японии, в США, во Франции, Vogue, LOfficiel это библии моды, их изучают все. И профессионалы, и жертвы моды».
Таким образом, журналы обращаются к работникам индустрии моды по всему свету, указывая на тенденции текущего момента, а также привлекая их внимание в другом плане. Журналы являются платформой, с помощью которой мода конструируется и узаконивает себя как социальный мир. Уже несколько десятилетий мир моды представлен в статьях о дизайнерах, моделях или парикмахерах, а также в репортажах о гала-вечерах, звездах, которых одевают именитые дизайнеры, или местах, посещаемых модными актерами. Появляясь на страницах журналов, работники сферы моды в некотором смысле сами становятся элементами рекламной кампании этой индустрии, а также модным товаром (Moeran 2006). Этот процесс несет двойную функцию, с одной стороны, делая этот мир одновременно узнаваемым и манящим для потребителей; с другой стороны, создавая и фиксируя категорию «мира моды», с которым могут себя идентифицировать работники данной сферы.
В одном из своих трудов о моде Пьер Бурдьё называет этот процесс «силой трансмутации» . Мечта, создаваемая модой, заключается в искусстве «трансформации социальной природы объектов» (Bourdieu 2002: 204) и индивидов. Индустрия производит и продает свою способность преобразовывать ценность объекта (через бренды и лейблы), социальный статус индивидов (через владение предметами роскоши), а также тело (через макияж и одежду). Однако эта мечта о преображении, зафиксированная в модных образах, на практике оказывается недостижимой или эфемерной. Роль моделей здесь символична: в то время как они кажутся воплощением мечты, на самом деле им лишь удается изобразить ее в какой-то короткий момент, стоя под вспышками. Они не воплощают мечту постоянно, они ее «исполняют» (Гофман 2000); и исполняют только тогда, когда искусственное преображение уже произошло благодаря побочным продуктам мечты: макияжу и одежде. Аналогичным образом, но в другом масштабе потребители, которым адресованы создаваемые модой образы, предаются мечтам о собственном преображении и скупают продукты мечты, которые могут себе позволить. Но мечту не достичь, купив предметы, потому что она находится в другом месте: в мире, из которого эти предметы приходят и который они символизируют. Для работников индустрии моды мечта имеет конкретное измерение, представляющее собой плод их труда по созданию изображений и желанных образов, и измерение воображаемого желание принадлежать к столь вожделенному социальному миру.