Нервы надо беречь, лейтенант, с усмешкой сказал командир. Корабли сходились бортами. Готовы принимать буксир? крикнул в мегафон Неустроев.
Попробуем! откликнулся Смидович.
Принять и закрепить швартовый конец на такой зыби было не простым делом. Одно нерасчетливое движение и лопнувший трос может наделать бед.
Осторожнее, боцман! спешно инструктировал Неустроев своих людей. Боцман истратил три заряда линемета, пока подал на судно тонкий капроновый проводник. К нему привязали буксир.
От конца! Берегись! закричал вдруг Неустроев.
Люди на корме ракетоносца шарахнулись в сторону, а толстая стальная струна со свистом рассекла воздух. Буксир лопнул, едва его успели закрепить на кнехтах «Элисия».
У вас никого не задело? спросил командир Смидовича.
Все целы! сообщил тот.
Боцман, подавайте сизальский! распорядился Неустроев. Заведите его вдвое!
Швартов, скрученный из прочного сизалевого волокна, выдержал. Взбудоражили воду винты «Величавого», и оба корабля стали медленно разворачиваться навстречу волне.
Хода почти не имеем, доложил штурман, скорость чуть больше двух узлов.
Ничего, сейчас поднатужимся и прибавим оборотов! впервые за последние часы улыбнулся командир.
Нервное напряжение прошло, и все тело Портнова поддалось блаженной расслабленности. Вмиг стали ватными ноги, струйки пота змеились промеж лопаток.
И долго мы будем бурлачить? поинтересовался замполит.
С Мальты к нам вышел спасательный буксир. Передадим ему свой трофей и свободны, ответил Неустроев.
Как там у вас? спросил он по рации Смидовича.
Все отлично, товарищ командир! Качаем помаленьку водичку. Уже на один градус спрямили грека. Капитан нам скучать не дает. Все на хозяев жалуется. Посудину эту, говорит, пора на слом, а они все гоняют ее за барышами!
Будьте внимательны, Смидович. Людей держите на верхней палубе... Спасательных жилетов не снимайте...
Есть, товарищ командир. У нас здесь еще ворох пробковых нагрудников лежит. Хозяева позаботились!
Глава 14
Самостоятельно перейти с катера на борт «Величавого» Смидович не смог. Его подняли на беседке. Поврежденное колено распухло и посинело. Но лейтенант отмахнулся от услуг корабельного врача и первым долгом попросил:
Товарищ командир, прошу поощрить особо отличившихся: мисмана Кудинова, старшин Петрова и Шкерина, матросов Павлюка, Столярова и Силкина...
Забавный старик этот капитан, рассказывал офицерам Смидович. Когда передали буксир спасателю и привезли обратно команду, он залопотал что-то по-своему, а потом схватил мою руку и давай ее целовать! Перепугал меня до смерти. Наверное, он и в самом деле демократ...
Аристократ на такой калоше плавать
не станет, поддакнул ему кто-то из слушателей.
Мне кажется, хозяева этот «Элисий» нарочно на верную гибель отправили. Застраховали, видать, на кругленькую сумму и отправляйся с богом на дно! вслух размышлял Смидович. Уж слишком он ветхий, проржавел весь, как старая консервная банка.
А у американцев-то кишка слаба оказалась! ухмыльнулся капитан-лейтенант Исмагилов.
Дело тут не в кишке, вступил в разговор замполит. Логика их поведения ясна: зачем рисковать из-за какого-то паршивого суденышка? Вот если бы тонул знаменитый суперлайнер, они не побоялись бы риска, чтобы после раструбить на весь белый свет о своем благородстве.
Товарищ капитан третьего ранга, подал голос Исмагилов. Как вы думаете: не дадут ли нам медали за спасение утопающих? Стала бы у меня симпатичная орденская колодка: три ленточки вверху, две внизу!
Портнова не рассмешила эта шутка. Ему показалось, что Исмагилов балагурством маскирует свою зависть. А зачем ее скрывать? Лично он, Портнов, честно и открыто завидовал успеху Смидовича. И понимал, что самому ему такое пока еще не по силам.
Прибывшая с очередной оказией почта вытеснила разговоры об «Элисии». Головы всем взбудоражили новости с далекой Родины. Три письма с тюменским штемпелем почтальон вручил Портнову. А Смидович опять не получил ничего.
Чтобы не расстраивать соседа, Портнов сунул конверты в карман и прочел письма чуть позже, уйдя на стартовую батарею.
«Здравствуй, мой рыжий сумасброд! писала Аллочка. Я-то тебя понимаю, а вот попробуй объясни свой фортель моей маме.Разве это любовь? говорит она. Когда сматываются невесть куда с полдороги к невесте? И ставит в пример папу, который однажды отказался даже от заграничной командировки, когда узнал, что она против его поездки. А может, она права? Повторяю, я понимаю тебя, но это не значит, что я в диком восторге от твоего решения. Или ты думаешь, что меня будет успокаивать вязание на спицах? Так вот знай, что во время практики в марьяновской больнице мне уже объяснились в любви! Даже предложили руку и сердце. Кто он? Молодой, но подающий большие надежды хирург. Он уже делает операции на почках! Все мои подружки, а нас было шестеро практиканток, сразу в него влюбились. А он стал приглашать в ассистенты меня. Даже санитарки шушукались о том, что доктор злоупотребляет служебным положением. А зовут его Феликсом. Не правда ли, интеллигентное имя? Так вот, он как-то промежду прочим сказал, что его уже приглашают в Москву, в институт имени Склифосовского. Это ли не завидный жених? Ведь ты мне столицу никогда не обещал! А я, дурочка, послала его в баню вместе с блестящими перспективами. Сказала, что мне больше по душе рыжие и взъерошенные, что прилизанных брюнетов я не люблю и, кроме того, не желаю попадать под действие статьи двадцать первой устава жены морского офицера!..»