Портнов покашлял, не зная, что сказать соседу. Тот понял это, натянуто усмехнулся и спросил:
Твоя невеста, случаем, не профессорская дочка? Смотри, не обмишулься, не то после ногти будешь грызть, как я.
Спасибо за совет, поблагодарил Портнов.
Я тебя об одном попрошу, поднялся с койки Смидович. Ты про меня никому не говори. Не с каждым можно быть откровенным...
Хорошо. Все останется между нами, заверил его Портнов.
С детства я была влюбчивой девчонкой. Влюблялась и в своих одноклассников, и в киноартистов, и в наших знаменитых земляков-спортсменов. Помню, как я всполошила всю школу, отыскивая парту, на которой сидел чемпион мира Борис Шахлин.
Но все мои увлечения были недолговечны: старые проходили с такой же легкостью, с какой появлялись новые. Никогда я не думала, что любовь не только радость, но и страдание. Я давно уже поняла, что люблю Васю всерьез и навсегда, хотя мама на первых порах пыталась меня убедить, что он моя очередная выдумка.
И на этот раз, заметив мое состояние, мама вызвала меня на серьезный разговор.
Тебе восемнадцатый пошел. Ты уже не девочка. Давай поговорим, как женщина с женщиной, сказала она, закуривая сигарету, что было признаком серьезности разговора.
Я, соглашаясь, кивнула головой.
Я не скрываю, что мне очень не нравился твой выбор, выдохнув дым, начала мама свою проповедь. Дружить с каким-то мальчишкой-замарашкой, который двух слов сказать не умеет, не много в этом чести... Теперь я поняла, что ошиблась. Забыла, что и Михайло Ломоносов в Петербург в армяке пришел. Да, Василий неглупый, настойчивый парень. Но я хочу объяснить тебе и другую сторону дела... мама всегда говорила со мной строгим назидательным тоном, словно все произнесенное ею немедленно приобретало силу закона. Но теперь в ее голосе не было прежней уверенности, она сбивалась и с трудом находила нужные слова. Допустим, ты выйдешь за него замуж... Это естественно. Но знаешь ли ты, что тебя ждет, если ты свяжешь свою судьбу с моряком? Вечные расставания, вечный страх и переживания! Ждать мужа надо не день, не два, не год даже всю жизнь! Не каждая способна на такое подвижничество. Я бы, к примеру, не смогла. Когда отца твоего вызывают в главк, ты сама видишь, я места себе не нахожу... Тоска, дочь, страшная вещь, может
источить любое сердце... Кроме того, она смущенно замялась, хотя ты сама все понимаешь, кроме того, есть и биологические потребности... Человек рожден для того, чтобы жить... Сможешь ли ты подолгу хранить ему верность? И будет ли он всегда верен тебе?
Мама обрушила на мою бедную голову массу таких проблем, о которых я и не подозревала. Видно, она долго вынашивала этот разговор. Поначалу мне стало страшно от такого множества неурядиц, ожидающих меня впереди. Но после я сама посмеялась над своими страхами: откуда взяться скуке при любимом муже и увлекательной работе? Тосковали от безделья только чеховские барыньки! А потом у нас, вслух я об этом не решилась бы сказать, но думать было приятно, потом появится крохотный Василек, а он-то не даст скучать!
Словом, своим откровенным разговором мама не только не разубедила, а, наоборот, распалила мои мечты. Я вспомнила, как представил меня Вася отцу в гостинице, и впервые почувствовала всю значимость нового своего звания невеста. Ведь надо не только выдержать испытательный срок до сввдьбы, но и не заронить в душу любимого человека и зерна сомнений!
Как глупо я разыгрывала Васю в разговорах, на танцевальной площадке! Нет, все, решила я. Танцы и вечеринки побоку!
Назавтра я проснулась в отличном настроении и, на удивление маме, все утро распевала, переделав на свой манер песню Сережки Добрынина:
Глава 12
После целого месяца тиши и глади Средиземное море показало свой норов. Накануне все прибрежные радиостанции сообщали об идущем с Атлантики мощном циклоне, но небо было таким безоблачным, что Портнову невольно вспомнились извечные шутки о синоптиках.
Но вскоре горизонт со всех сторон обложили клочковатые тучи, они разрастались с пугающей быстротой. Шторм заявил о себе тропическим ливнем, несколько часов подряд полосовавшим и пузырившим серую, вмиг полинявшую воду.
Ошалевшие дождевые потоки вприскачку мчались с надстроек и палуб «Величавого», хрипели в захлебывающихся шпигатах. Провиснувшие брезенты чехлов держали на себе целые озера.
Потом дождь внезапно перестал, будто кто-то закрыл наверху шлюзы. Наступила странная своей неестественностью тишина. Чуть парило неподвижное, прибитое дождем море, не ощущалось даже малейшего дуновения ветерка, а в круглом, похожем на дно глубокого колодца, разрыве облаков застряло блекло-желтое, совершенно не слепящее глаз солнце.
Угодили в самый центр бучи, сердито проворчал Неустроев, меряя шагами ходовой мостик. Проверить крепление механизмов и грузов по-штормовому! скомандовал он по боевой трансляции.
Заодно и траванем! подмигнул Портнову капитан-лейтенант Исмагилов. Ты как переносишь качку? спросил он своего дублера.
Не знаю, пожал плечами лейтенант. В хороший шторм я еще не попадал. Проверить себя негде было.