Они вызывают тебя и всех ребят на соцсоревнование Туба запнулась на этом знаменательном слове. Это же чудесно, что вас вызывают, правда? Но они вас не опередят! Они не смогут опередить вас, Вовочка? она пыталась увидеть ответ в глазах ученика. На, прочти, пусть слышат все, а я спешу, спешу!..
Она ушла, неуклюже переваливаясь и размахивая руками.
Пакурару взял письмо и сунул его в карман прочту, мол, в перерыве. Каймакану понравилась его выдержка. Он перевел глаза на Некулуцу. Вот тоже настоящий парень. Любо глядеть! Шея, руки, ноги ладно пригнаны и свинчены, как в первоклассном механизме. Некулуца тоже был среди первых и все задания выполнял охотно, с большим рвением. Он всегда радовал Каймакана неиссякаемым пафосом исполнительности.
«Только, кажется, он добряк, подумал Каймакан, нет у него той хватки, что у Пакурару»
Каймакан хотел подойти к нему, но вдруг увидел Топораша.
Инженер чуть не споткнулся о солнечную полосу на полу и повернул к выходу. Бежать? Ну нет! Этого еще не хватало! Он должен пробрать мастера. Опять он небритый, с воспаленными глазами. И как он шаркает! Какое кислое выражение лица! Не умывался, конечно
Не глядя на инженера, Топораш прошел к своему столику. Старик упорно делал вид, будто роется в своих бумажках. Стиснув руки за спиной, Каймакан глядел на него.
Здравствуйте, товарищ Топораш!
Он старался говорить суровым тоном, и все-таки в его голосе сквозила какая-то уступка.
Мастер встал с отсутствующим выражением лица, ссутулившись. Он оторвал взгляд от бумаг, но по-прежнему не глядел на того, кто стоял перед ним.
Добрая нотка в голосе Каймакана сразу исчезла:
Почему вы заставляете меня, товарищ Топораш, постоянно делать вам замечания? Я неоднократно обращал ваше внимание на то, чтоб вы брились вовремя, заботились о своем внешнем виде и достоинстве. Ибо здесь Он секунду колебался, но потом сказал прямо: Здесь не богадельня для немощных, а советская школа!
Каймакан умолк, но, не дождавшись никакой реакции, продолжал:
Социалистическое государство принимает все меры к тому, чтоб вырастить новое поколение сильным и жизнеспособным, а вы создаете атмосферу уныния и бессилия. Вы, извините, опустились. Предположим, вам надоела жизнь, вы не в состоянии выдавить из себя ни улыбки, ни одобрительного слова, не говоря уже о какой-либо рационализации Но, повторяю, мы находимся в советской школе! Вы не имеете права калечить детей, заражать их своим равнодушием!
Заметив Пержу, который шел куда-то с листом асбеста и большим циркулем, Каймакан поманил его к себе.
Быстрым движением мастер поправил кепку, проверил пуговицы
на куртке, на вороте рубашки, после чего, правда, не выпятив грудь и не стукнув каблуками, все же встал по стойке «смирно».
«Вот Пержу всегда молодцом!» подумал Каймакан, глядя на его отглаженную синюю спецовку, в левом кармане которой всегда наготове лежат метр, карандаш и гребенка.
Кстати, как дела с водопроводом? От тебя зависит вспомнил Каймакан, пользуясь случаем, чтоб переменить разговор.
Будет сделано! бодро заверил Пержу.
Ну, поглядим, поглядим! сказал инженер и пошел к выходу.
Пержу несколько секунд молчал в нерешительности. Глядел на асбест и циркуль. Потом поднял глаза на Топораша. Что ему сказать? Напоролся, видно, старик на какую-то беду, споткнулся и не может подняться. Пержу опустил на пол асбестовый лист, оперся о столик и пригласил Топораша сесть.
Ну что грызет тебя, друг? спросил Пержу запросто, с ребяческой улыбкой. Не повезло тебе, видно, свалилась какая-то беда, и все тебе опостылело Так, что ли? Ни туда, ни сюда Да посиди, нам некуда спешить
У меня дело есть к ребятам, Константин Ива
Знаешь что? Говори мне просто Костаке. Идет?
У меня практические работы, продолжал сопротивляться Топораш, мне некогда болтать. Программа Да и что ты мне скажешь? У тебя свое, у меня свое. Слова зря потратишь. А может, тебе Каймакан поручил?..
Нет, нет, погоди! сказал Пержу, крепче опираясь на стол и преграждая дорогу старику. Успеешь со своей практикой Так, говоришь, поручил товарищ инженер? Пусть так! Разве не он приказывает здесь?
Топораш промолчал.
Ладно, коли ты не хочешь, я тебе сердце открою. Думаешь, у меня нет своих закавык? И я влип, может, почище тебя, старик. А мне всего тридцать Поглядишь на меня шутник я, балагур, а честно говоря, жилось мне по-человечески лишь пока шла война. Вот как! Тебе нравится это? Пока шла война. А теперь посиди спокойно и выслушай
Раздался звонок. Ученики выбежали во двор.
Сразу настала тишина. Без ребят и без скрежета напильников мастерские как бы перестали быть мастерскими. Тиски казались странными металлическими челюстями, мастерки просто железками. И лишь некоторые, попавшие в полосу солнечных лучей, напоминали формой человеческие сердца.
Ребята молча, с достоинством выслушали похвалу. Стенам полагается быть ровными, вот они и ровные, ничего удивительного. И все же ребята ели глазами мастера Пержу: может, еще похвалит?
Мастер Пержу
Тонкие черные усики, почти не отличающиеся от выросшей за день щетинки, тоже очень черной. Рабочий берет, наверно, чтоб сохранить прическу. Широкий в плечах. Он казался то совсем молодым, то вполне зрелым мужчиной, как говорится, приятной наружности.