Всего за 400 руб. Купить полную версию
А до метро еще далеко? спросил парень.
Не далеко, но долго.
Как это?
Закрыто, до утра ждать придется.
Вот, зараза, опоздал все-таки! парень встал. Чего теперь делать?
Гулять. Или такси ловить, предложил Валентин.
Ага, а ты денег дашь? огрызнулся парень.
Разбежался!
Ладно, хорош, лясы точить, вмешался Сашка. Пошли ко мне, у меня места хватит, а утором еще ногу соседу покажешь. Он врач. Может чего сделать надо будет. Тебя звать-то как?
Федор, парень явно раздумывал, принимать приглашение или нет. А к тебе далеко?
Ишь, разборчивый какой! качнул головой Валентин.
Не далеко, пошли, Сашка повернулся и пошел в сторону подворотни.
По стертым широким ступенькам мимо широких каменных подоконников и огромных окон с разболтанными рамами поднялись на второй этаж к двухстворчатой двери, испещренной множеством звонков и наклеек с фамилиями жильцов. Отперев ее, Сашка приложил палец к губам:
Только тихо!
Они вошли в небольшую прихожую, из которой уходил в недра квартиры длинный коридор, с выстроенными вдоль стен шкафами, сундуками, с висящими на стенах детскими санками, велосипедами, выставленными около дверей комнат парами разнообразной по фасону и размеру уличной обуви, с расстеленными у порогов комнат тряпками или ковриками.
В открытое окно комнаты Сашки заглядывала еще не белая, но уже достаточно светлая ленинградская ночь, веяло прохладой, иногда шуршали шины редких машин, пару раз простучали поспешные женские каблучки, пьяный голос откуда-то издалека проорал:
«Из полей доносится «Налей»,
Из души доносится «Скорей».
Валентин снял со стены гитару и, неспешно и мягко перебирая струны, запел вполголоса, как всегда, путая слова:
«А все кончается, кончается, кончается,
Едва кончаются перронов фонари»
Эй, певец, спать пора, сказал ему Сашка, раскладывая диванчик, на котором спал сам, пока родители были живы Федор, ты здесь будешь, Валька, ты на кровати, а я сейчас раскладушку принесу из кухни. Там общественная есть.
Приготовив постели, Сашка спросил:
Эй, Федор, а тебе домой не надо позвонить? Волноваться не будут?
У нас телефона нет, да и перебьются, но по глазам парня Сашка понял, что бравада напускная.
Уже лежа в темноте, он спросил:
Чем занимаешься?
Машины ремонтирую. Учусь на автослесаря. А ты?
А он на матслесаря учится, ответил Валентин. Будет всякие формулы и значки поправлять и выстраивать.
Чего?
Я на матмехе учусь, пояснил Сашка. Математический факультет в университете.
Ни фига себе! уважительно ответил Федор. А у меня с математикой полная задница, еле-еле тяну.
Бери Сашку в учителя, он у нас скрытый талант! уже сонным голосом посоветовал Валентин.
Утром Валентин встал раньше остальных и уехал.
Сашка отправился на кухню ставить чайник, не став будить Федора, которого, казалось, и пушками не поднимешь.
На кухне около открытой форточки курил незнакомый мужчина. Его огромная фигура закрывала почти все окно, седые волосы были гладко зачесаны назад, а из-за больших очков в роговой оправе смотрели умные чуть нагловатые глаза, щурившиеся при каждой затяжке.
Доброе утро.
Привет, молодому поколению нашей старой квартиры! мужчина откинул голову и начал рассматривать Сашку, как художник, любующийся своей картиной: Вы давно ли здесь живете, молодой человек? Не помню, не помню, чей же вы? Имел ли я честь знать ваших родителей?
Я Симонов. Родители здесь поселились в конце пятидесятых.
Да? мужчина удивленно поднял брови и выпятил губу. Не помню.
Он сделал последнюю затяжку, выкинул окурок в форточку и, снисходительно похлопав Сашку по плечу, вышел из кухни. По изученным с детства мелодиям квартирных дверей Сашка догадался,
что незнакомец вошел в комнаты Спиридоновых.
Пока чайник закипал, постучал в дверь комнаты, которая выходила непосредственно на кухню. Открыла маленькая бодренькая старушка:
Ой, Сашенька, заходи.
Здравствуйте, Неля Петровна, у меня тут гость, он вчера ногу повредил, может ваш муж посмотрит.
Конечно, конечно, веди его, у нас еще и пирог остался со вчерашнего вечера. Пекла, пекла. А едоки-то из нас с дедом, сам понимаешь. Так хоть ты с твоим приятелем позавтракаешь.
Сашка разбудил Федора, заставил его хотя бы побрызгать лицо водой и привел его в комнату, соседствовавшую с кухней.
Старичок за столом неловко повернул голову в сторону открывшейся двери, хлебнув при этом горячего чая, замахал передо ртом рукой:
Это и есть больной? Вон ложись на диван.
Осмотрев Федора, он констатировал умелость вчерашних действий Валентина. Потом все уселись вокруг стола.
Угощайтесь ребятки, Неля Петровна пододвинула к ним тарелку с пирогами. Все по привычке пеку большой, а нам-то теперь вдвоем много и не надо. Иришка как укатила со своим в командировку, все не могу привыкнуть, что не надо столько готовить. Как они там-то, не знаю, хорошо ли питаются. И как им не страшно там с немцами этими?
Да ладно, мать, не гунди. Они ж у наших немцев, все ж в ГДР, там все по-нашему, по-советски.
По-нашему, не по-нашему, а все ж немцы, боязно как-то.
Наблюдая, как Федор молотит пироги один за другим, Сашка улыбнулся и спросил хозяйку: