Всего за 400 руб. Купить полную версию
Принесла его домой, уложила на кровать, он пришел в себя, а она как в забытьи сидела, смотрела на него, находясь в жутком трансе от одной только мысли, что его может когда-то не стать.
Мама, а где я был? спросил ребенок.
Здесь, удивилась она.
Нет.
Я был там, а теперь здесь, а между? Я умирал?
Нет, Чиполлинка, не умирал, ты просто очень напугался и потерял сознание.
А что это такое сознание?
Ну, это, когда ты все видишь, слышишь и чувствуешь, а когда его теряют, то будто засыпают.
Если я умру, я потеряю сознание?
Не умрешь, не говори так. Еще долго, долго будешь жить.
Но потом умру?
Все умирают.
А там, в умирании, там страшно?
Этого никто не знает, но я думаю, что там не страшно. Там тихо и спокойно, там может счастье.
Там не обижают?
Нет.
А почему они меня обижают?
Соне показалось, что все вокруг подергивается красным цветом, но силой воли она гнала от себя недостойную мысль о мести.
По глупости. Они еще маленькие и глупые.
Значит, и я глупый?
Глупый не в смысле дурак, глупый в смысле мало еще знаешь, будешь расти, будешь все новое и новое узнавать.
А те, кто много-много узнает, не обижает?
Нет. Когда человек испытает боль, или его обидят, он не будет другим делать больно, не будет обижать слабых.
Я никогда не обижу слабых
Вот и слава Богу!
потому что я самый слабый! и такая отчаянная печаль прозвучала в его голосе, что непрошенные слезы потекли по маминым щекам. Не возьмут они меня к себе никогда! а на этом выводе уже заплакал и ребенок.
***
Летом семидесятого произошло два трагических случая.
Сережка сломал руку.
В питомнике на краю оврага на прикрытой от глаз посадками молодых кленов полянке росла старая высокая сосна, имевшая на высоте метров двух с половиной толстую ветку, уходящую в сторону от ствола почти под прямым углом, так что напоминала сосна человека, стоящего у края дороги и «голосующего», пытаясь поймать такси.
Кто-то уже давно придумал соорудить на этой сосне опасные качели. Один конец веревки закрепили на верхней ветке, а к другому концу привязали палку, образующую сиденье. Длина качелей была рассчитана так, что если вы садитесь на палку, держась за веревку, и поднимаете ноги параллельно земле, то расстояние от земли до вашей пятой точки не более двадцати-двадцати пяти сантиметров. А весь аттракцион состоял в том, чтобы, забравшись на ветку-руку, сесть на палку, вцепиться в веревку и оттолкнувшись от ветки, задрав ноги, испытать на себе ощущение свободного падения, которое, когда сердце уже заходилось, обрывалось рывком над самой землей, а в продолжении долгое раскачивание с взлетом на такую высоту, что можно было увидеть кузницу и конюшню.
Вот на эти качели и привели шутники постарше Сережку.
Эй, Чипа, хочешь стать нашим корешем?
У малыша загорелись глаза от восторга перед такой перспективой.
Давай, покачайся и будешь своим.
Ему показал один из заводил как надо пользоваться качелями. Глядя на взмывающего вверх и срывающегося вниз мальчишку, пролетающего так низко над землей, что поднимались под ним облачка пыли, Сережка с ужасом понимал, не стать ему корешем, ему было отчаянно страшно. Но от него не отставали, затолкали на ветку, закинули веревку и начали подбадривать, давай, мол, не дрейфь.
В это время наверху сосны спрятался один из компании, и когда Сережка уже стоял на ветке, ослабил узел, удерживавший верхний конец качелей.
Сережка зажмурился и прыгнул. Удар был такой страшный, что он несколько секунд не мог даже вздохнуть и боялся открыть глаза. Вокруг гремел хохот.
В поликлинике сказали, что в левой руке трещина. Положили гипс.
Он не рассказал маме, что случилось, сказал, что поскользнулся в овраге. Больше всего на свете он боялся, что мама запретит ему водиться с остальными ребятами, если вдруг они когда-то решат с ним знаться.
В это же лето умер Константин Кулешов, не перенеся второго инсульта.
Не стало у Сережки деда, убрала мама из комнаты ширму и начала собирать Сережку в школу, пора было идти в первый класс.
Наступило первое сентября.
В новенькой форме, с левой рукой на перевязи, держась за маму, шел Сережка к автобусу. Дождались триста второго, все же на копейку дешевле, не пятак, а всего четыре. Доехали до школы, торжественная линейка и в класс.
За одну парту с ним посадили курносую белобрысую девчонку Надю.
На последнем уроке захотелось Сережке в туалет, да так сильно, что он даже зажмуривался, борясь с природой. Как же быть, рука одна, и вспомнил он, с каким трудом застегнула утром ему мама пуговицы на штанах с неразработанными еще петельками.
Не дотерпел он, и набралась под партой солидная лужица.
Сначала кто-то из сидевших сзади заметил, начал показывать пальцем и хихикать, потом уже смеялся весь класс. Поняв, в чем дело, учительница вывела его из класса, приговаривая:
Беги, Сереженька, домой. Ничего страшного, не расстраивайся так.
Мне маму ждать, ответил он.
Ну, подожди внизу, в раздевалке.
За спиной раздались поспешные шажки, подбежала Надя:
Я с ним.
Нет, девочка, тебе надо на уроке остаться, возразила учительница.
Нет. Раз нас вместе посадили, мы должны друг друга поддерживать, и, не оборачиваясь, побежала за Сережкой вниз по лестнице. В раздевалке села на соседний стул и дождалась вместе с ним Соню.