и такая худая, словно тень одна осталась от нее. Стоит у входа, кулачок судорожно ко рту прижимает и силится улыбнуться, а похоже, что вот-вот заплачет. Долго смотрел на нее Брат оленя, не зная, что сказать, и вдруг поднял лицо и завыл по-волчьи. Сестра горностая хотела бежать от страха, но вдруг кинулась к мужу, упала на колени, обняла его: «Прости, ты спас меня однажды, спаси еще. Умоляю тебя».
Брат оленя обхватил ее лицо руками, отстранил от себя, вглядываясь в ее глубоко запавшие глаза, потом тихо спросил: «А кто меня спасет? Ты видишь, я был Братом оленя, а стал от тоски и горя Братом волка...» «Нет, нет! отчаянно запротестовала Сестра горностая. Ты Брат оленя! Я клянусь тебе, больше ни глотка не возьму в рот бешеной воды. Я хотела увидеть сына. Но оказалось, что Ворон отослал его учиться в большой город... Я ненавижу Ворона! Я убью его!»
Вороном Сестра горностая называла своего бывшего мужа Гонзага. Впрочем, женой она была ему лишь по ее представлению. Гонзаг считал себя убежденным холостяком и ни с одной из женщин, с которыми жил, не состоял в законном браке. Вышло так, что именно от Луизы родился мальчик. Это был единственный наследник Гонзага, и после мучительных раздумий он пришел к выводу, что с Луизой надо вступить в законный брак. И вдруг дикарка уходит с таким же, как она, дикарем. Ну и пусть, пусть уходит, видит бог, это знак судьбы. Он, Гонзаг, сделает все, чтобы дикарка не имела никакого отношения к Леону, так он назвал сына.
И простил Брат оленя Сестру горностая. Да и могло ли быть иначе, если он искал ее так долго, еще с незапамятных времен?
Я давно обратила на нее внимание. Сколько ей лет?
Немножко за тридцать. Брат оленя верит, что искал ее много веков и что были он и она когда-то журавлями... И дело тут не просто в его тотемических представлениях так называемого дикаря...
В чем же?
Дело в том, что он поэт и философ. Я рос с ним здесь, на этом острове. Отец часто меня сюда привозил. Мы с детства дружили. Он учил меня своему языку, а я его своему. Так вот я и говорю себе: а если поверить, что он искал ее много веков? А если поверить в догадку Брата оленя, что народился Волшебный олень? Поверить вот так же, как хочется нам верить в сказку. Не значит ли это, что мы с тобой нашли бы достойную единицу измерения многих бесконечно дорогих для нас вещей?
Каких?
О, их много. Истинная любовь мужчины и женщины. Отношение к природе как к материнскому началу. Сохранение в душе человека его чистоты и естественности. Здесь не воруют. Не наказывают детей. Здесь не ставят друг другу капканы смертельно опасных интриг, не измеряют ценность человека его материальным богатством. Здесь не шагают по трупам к намеченной цели. Здесь не разучились сострадать ближнему. И потом, почему бы мне, в конце концов, самому не поверить, что я искал тебя тысячу лет?!
Ого! Если бы ты не просто шутил...
А я и не шучу... Не просто шучу.
Но для этого надо очень любить и верить в такое, во что может верить только поэт...
Значит, люблю и верю. И в оленя Волшебного верю, поскольку вижу его глазами человека, который умеет читать само мироздание, как стихи гения, как мудрость пророка.
А не наплыло ли на тебя нечто от мистики?..
При чем здесь мистика? Поэзия, поэзия, поэзия вот та волшебная сила, которая даже из этого камушка способна высечь искорку чуда.
Не скажешь ли мне, кого напоминает мне эта, как уверяет твой друг... бывшая журавлиха? Особенно глаза ее... Глаза. Когда и где я их уже видела? Прекрасные глаза.
Такие глаза у Леона.
Ты с ума сошел!
Леон ее сын. Прошу тебя, о том, что знаешь его, здесь ни слова. Так надо...
Да, Брат оленя простил Сестру горностая. Наступила ночь, и супруги забрались в полог из оленьих шкур в теплую спальную часть чума. Молча поели мяса, попили чаю и легли спать. В соседних чумах слышались голоса опьяневших людей: геологи все-таки напоили их. Кто-то плакал, а кто-то бранился: злой дух Оборотень уже корежил, обезображивая тех, кто впустил его в себя. Брат оленя осторожно притронулся к груди жены и оскорбленно убрал руку. Сестра горностая лежала неподвижно, будто жизнь ушла из нее.
Хочешь туда, к тем, кто обезумел от бешеной воды? Хочешь, чтобы и тебе перекосил Оборотень рот и глаза?!
Сестра горностая промолчала, только еще напряженнее стало ее тело, потом она заплакала. Ну что она мучается? Неужели ей так хочется погрузиться в беспамятство? Брат оленя сам несколько раз поддавался
соблазну одурманить себя бешеной водой. И уходила из-под ног земля, и разбегались в разные стороны мысли, как стадо оленей, на которое напали волки, и вырывались из горла бессвязные слова, и текли слезы, как у младенца. В такие мгновения можно легко обойтись с другом как с врагом, а с врагом как с другом. И все это, конечно, были проделки проклятого Оборотня, который все, все в человеке перевертывал с ног на голову, казалось, что жертва его даже ходить пытается вниз головой, потому и падает.
А стойбище пьяно смеялось, пело, плакало, вопило. Давились собственным лаем собаки, протяжно выли, словно и в них вселился злой дух Оборотень, и теперь они вовсе и не собаки, а бешеные волки. Брат оленя вслушивался во все это и думал о том, что надо бы проверить важенок с оленятами: что, если Брат медведя и его пастухи не смогли отказаться от проклятого угощения геологов? Надо бы проверить отелившихся важенок и их телят. Но как быть с Сестрой горностая? Скорей всего не вытерпит она, уйдет к соседям, которые, кажется, уже потеряли рассудок. Да, там обессиленные отелом важенки, там этот странный Белый олененок существо иной сути, а здесь Сестра горностая...