Ее цари диктовали свою волю соседним народам. Ее мудрецы и поэты создавали бессмертные произведения о человеке и мироздании, заимствованные позднее творцами Библии. Ее зодчие возводили величественные храмы и неприступные крепости. А жрецы-астрономы изучали яркие южные созвездия, познавая тайны Вселенной.
Настало время и армия Александра Македонского сокрушила мощь главных восточных деспотий, доказав тем самым растущие возможности античной Европы. И вот что примечательно. Возникали и рушились империи, сменялись династии царей, гибли под мечами чужеземных завоевателей жители целых государств, а высокие достижения местной культуры не исчезали бесследно. Они передавались из поколения в поколение, от эпохи к эпохе. Ирония судьбы состоит в том, что на полях Передней Азии греки разгромили своих бывших учителей наследников высокой шумерской культуры. Шумеры породили Вавилон и Аккад. На смену последним пришла воинственная Ассирия. Парфяне и скифы, персы и греки, римляне и арабы все они в той или иной мере были наследниками первой цивилизации Двуречья. «Их (шумеров. В. Г.) цивилизация, писал известный английский археолог Леонард Вулли, вспыхнув в еще погруженном в варварство мире, была действительно первой. Прошли те времена, когда начало всех искусств искали в Греции, а Грецию считали возникшей сразу, вполне законченной, точно Афина из головы олимпийского Зевса. Мы знаем теперь, что этот замечательный цветок вобрал в себя соки мидийцев и хеттов, Финикии и Крита, Вавилона и Ассирии. Но корни идут еще дальше: за ними всеми стоит Шумер».
Но вернемся в XX век! Солнце уже поднялось довольно высоко и стало ощутимо припекать голову и плечи. По времени мы должны были проехать не меньше ста километров. Местность же вокруг по-прежнему оставалась плоской и унылой. И вдруг впереди, словно мираж пустыни, какими-то неясными, размытыми контурами проступили на горизонте темная полоска зелени, серые соты домов и желтый конус купола какого-то крупного здания. «Самарра! Золотая мечеть!» крикнул мне Миша, наполовину высунувшись из кабины.
Да, это была она знаменитая столица халифов Аббасидов, куда они на целых 56 лет перенесли свой трон, бежав из многолюдного и неспокойного Багдада. В центр города мы, однако, не поехали. Дорога круто повернула налево, к бетонной плотине через реку Тигр. С высоты своего положения я мог отчетливо разглядеть и голубые изразцы, и огромный, крытый золотом купол знаменитой мечети ар-Рауд ал-Аскария (здесь находятся могилы шиитских имамов), и спиральный 50-метровый конус минарета Мальвия.
Миновали плотину. И опять палящее солнце, ровный гул мотора и серо-желтое безмолвие вокруг. Встречных машин почти нет. Лишь изредка промелькнет пестро украшенный пассажирский автобус, военный грузовик или легковое такси. Слева, на взгорке, проплывают величественные руины замка конца IX века с романтичным названием Каср ал-Ашик «замок влюбленного» детище халифа ал-Муатамида.
Он прожил там всего два года, перебравшись потом в Багдад.
Постепенно рельеф становится холмистее. В большом селении Бейджи традиционная остановка для отдыха водители и пассажиры наскоро едят, пьют в местных ресторанчиках и харчевнях. Здесь, в Бейджи, или где-то рядом, видимо, проходит граница между двумя микроклиматическими зонами. Это явственно ощущаешь и по погоде, и по окружающей местности. Холмы становятся выше и многочисленнее. Кое-где по склонам зеленеет трава. Появляются и первые участки с посевами пшеницы и ячменя. Видимо, в этих местах дождей уже хватает для земледелия.
Справа, там, где темнеет неровная линия высокого берега Тигра, вижу ответвление дороги. Указатель с надписью по-английски и по-арабски: Шургат (Шеркат), 120 километров. Шургат это современный арабский городок, примостившийся прямо у подножия высоких валов древнего Ашшура первой столицы грозной Ассирийской державы.
Еще несколько десятков километров, и налево, в пустыню, уходит от главного шоссе еще одна дорога. Она ведет в Хатру некогда знаменитый торговый и культурный центр Северной Месопотамии, где сходились влияния Востока и Запада, Севера и Юга и где купцы продавали на шумных базарах товары из далекой Индии и Ирана, с берегов Средиземноморья и Аравии.
Уже под вечер, когда наша машина с трудом взбиралась на вершину высокого каменистого холма, я увидел в предзакатных лучах солнца незабываемую картину. В огромной естественной котловине сквозь дымку испарений едва проступали контуры бесчисленных жилых кварталов, состоящих из одноэтажных и двухэтажных домиков. Над ними то здесь, то там возвышались голубые купола мечетей и острые иглы минаретов. Буйная зелень парков
и садов, аромат цветущих роз, шумная, по-восточному пестрая толпа на улицах, бесконечные ряды харчевен и лавок создавали какую-то неповторимую атмосферу всеобщего праздника, карнавального веселья и душевной раскованности. Это был Мосул вторая столица Ирака, Уммал-Рабийян Город двух весен, как его называют сами жители за хороший климат, особенно приятный осенью и весной. Дразнящие ароматы жарящегося мяса тикки (разновидность шашлыка), шерхата (похожего на бифштекс) и гаса (строганина из жареной баранины с салом) напомнили нам, что скромный обед в Бейджи был уже давно и пришло время ужина. Поставив машину возле красивого здания городского музея, утопающего в цветущих кустах роз, мы отправились в ближайшую харчевню.