Как думаешь, пора уже? шёпотом спросил я Кира. Глянь, эти двое уже сложились баиньки. Охрана, мать вашу, усмехнулся, чертыхаясь.
Десять минут, и можно работать. Главное не спеши. Всё запомнил?
Да. Справлюсь.
Вышли мы в паре с Валдаем. Я с лёгкостью проходил сквозь любые стены и мог становиться почти невидимым. А мой напарник и так являлся полноценным призраком.
Крупные, яркие звёзды хорошо освещали всё свободное от деревьев пространство. Дорожка приминающейся травы поползла в сторону забора, фиксируя наше перемещение.
Чисто, сообщил Валдай с той стороны ограждения.
Я просочился на внутреннюю сторону следом.
Никакого уличного освещения, даже тусклой лампочки. Если бы не яркие звёзды, то хоть глаз выколи. Тёмные бараки, больше похожие на сараи, какие-то ящики, бочки. Между постройками довольно узкое пространство, шириной метра два, иногда три. Это хорошо. Это нам на руку. А вот что-то вроде площади. Видимо, это центр разбойного гадюшника. Отсюда хорошо просматриваются ворота и накатанная дорога, ведущая к стоянке машин.
Валдай метнулся в ту сторону. Я прижался к стене, сливаясь с чернотой. В окне барака напротив виднелся тусклый свет свечи.
Войдя в режим призрака, пересёк площадь и пристроился под окном. Включил дар сенса.
В помещении было три человека. Женский поток, ежесекундно меняющий ненависть на страх, боль, отчаянье, брезгливость, желание смерти, страх смерти, желание убить, страх боли и так далее. И два мужских художества. У одного: уверенность в себе, превосходство, брезгливость, немного мутного страха, раздражение. У второго: ненависть, алчность, страх смерти, жажда убийства и унижения жертвы, жажда власти.
Я прислушался. Слышимость плохая, но понять, что там идёт спор, можно.
Рядом проявился Валдай.
Гараж, походу, единственный. В нём «Ягуар» и «Порш» усмехнулся он, остальные вон там все стоят. Больше машин нигде нет. Чего завис?
Там спорят о чём-то. Надо глянуть, кто и о чём. И ещё там девка. Тоже не спит.
Ща гляну.
Сам хочу.
Подожди-ка.
Валдай исчез на мгновение.
Сюда, указал мне
на дальний угол. Там хрень какая-то стоит, типа ширмы, и шмотки висят на стене. Ты, это, Док, внимательней с этими шмотками. Останется кусок на тебе при выходе из режима мало не покажется.
Я кивнул, показывая, что понял его, и став прозрачным, шагнул в стену.
Оказавшись в помещении за ширмой, сразу проверил, не соприкасаюсь ли с каким-то посторонним предметом, и только потом вернул плотность своему телу.
Слушай, Хорёк! Ты реально меня достал. Отправлю утром Меченого с пацанами. Они разберутся, тогда и будем кипишовать. А сейчас иди спи, дай отдохнуть по человечески. Глянь вон, Анютка заскучала, раздался женский жалобный писк.
Ты не понимаешь, Академик! Не надо было вообще этих матёрых трогать. Хана нам будет. Чуйка у меня.
Да завались ты со своей чуйкой! рявкнул главарь
Академик, ну, послушай! Сваливать нам надо и прямо сейчас. Утром поздно будет! Ты ещё свежак совсем, многое на знаешь. Это не Земля, тут послышался звук отодвигающегося стула.
Ты, попутал берега, Шнырь! прогрохоало на всю комнату, словно раскат грома. Не зарывайся! Знай своё место! Всосал
Всё путём, Академик! Как скажешь! Утром, так утром, тон голоса стал напуганным, срывающимся на визг.
Жаль, лиц не видно. Дырочка очень маленькая, через которую я смотрел, и ракурс жутко неудачный.
Человек с чуйкой торопливо покинул комнату.
Раздался звук наливаемой жидкости. Выпил, поставил посудину на стол.
Сюда подошла! приказал Академик с нажимом.
Девушка заскулила тоненько, протяжно, на одной ноте.
Не надо Пожалуйста пропищала она дрожащим, жалобным голоском.
Плётку в зубы, и к ноге! Бегом! Кому сказал!!
Скуление сменилось подвыванием, и я увидел проползающую на четвереньках, голую девушку с рядом синих и красных полос по всему телу. Она передвигалась на подламывающихся руках, крупно дрожа, рыдая и глухо подвывая, зажав в зубах чёрную плеть.
Ком подкатил к горлу, душу будто сжали огромной когтистой лапой элитника, дыхание застряло глыбой льда, разрывая лёгкие. Я посмотрел на Валдая. Тот молча кивнул.
Три шага Я сделал три широких, стремительных шага, и лезвие моего ножа вошло по самую рукоять в обрюзглое тело далеко не молодого человека. Отпустив нож, я постарался отвернуться и отскочить как можно дальше.
Успел заметить лишь выпученные, удивлённые глаза, когда раздался глухой хлопок с хрустом. Если резко сжать пластиковый стакан и прибавить к этому звуку глухой «Бум!», то будет очень похоже. Дырка в грудине садиста получилась сквозная, диаметром сантиметров девять. Запахло порохом.
Полностью уберечься от брызг мне не удалось, но, хоть на лицо не попало, и на том спасибо. Труп продолжал стоять с перекошенной рожей, моргая глазами, беззвучно открывая и закрывая рот, как рыба, ещё какое-то время. Потом, всё же, свалился на пол.
Ни звука! приказал я шокированной девушке, которая так и продолжала стоять на карачках, с плетью в зубах, таращась то на меня, то на труп мура.
Я присел на корточки, аккуратно изъял у жертвы предмет пыток, прикрыл ей рот, который она самостоятельно так и не закрыла.