Большое полотно «На веранде» показалось мне совершенно ненужным. А между тем на него г. Кустодиев потратил, повидимому, много времени и сил. Как «картина» полотно это ничего не говорит. Но и как этюд оно, мне кажется, не имеет большой цены.
Гн Малявин художник, который дал картины, дал поэмы в красках. Его «Вихрь» крупное поэтическое произведение. Вообще малявинская «баба» это прекрасное в своей грубости, увлекательное в своей стихийности существо, не уступающее бёклиновским элементарным духам. Дай бог, чтобы Малявин был прав; хорошо, если в нашей деревне действительно много таких баб.
И новая «баба» Малявина очень хороша. Это интересная вариация. Она тоже стоит перед зрителем в пламени своего развевающегося искрометного сарафана, как саламандра среди пожара, но она лицом и станом красивее всех, до сих пор рожденных талантом Малявина сестер своих. Ее лицо очаровательно в жутком смысле этого слова: бабаколдунья, бабаЛорелея!
Она слишком «баба»? Пожалуй! Но уж лучше такие бабы, чем вереница версальских аллей, лестниц, фонтанов.
Однако настоящей картины на выставке всетаки нет. «Баба» лишь добавление, приложение к «Вихрю». Только среди рисунков нашел я такие, которые значительны как картины. Пусть это не полотно и не краски, и размеры малы но г. Добужинский дал несколько великолепных образчиков сатиры символически обобщенной и проникновенно умной.
Не имея меставремени, чтобы остановиться на всех рисунках Добужинского, которые заслуживают внимательного разбора, я скажу лишь о трех лучших, сделанных художником для готовящегося альманаха «Шиповник». Это рисунки: «London Bridge», «Город. Будни» и «Город. Праздник».
Могучие стальные полосы титаническим взмахом летят с одного берега Темзы до другого, образуя какието чудовищные ржавокрасные петли. Сквозь отверстие виден какойто
трудовой хаос: работают стальные великаны, вздымаются длинные, длинные руки кранов, чудится скрин, лязг и сопение этих левиафанов. Приглядитесь ближе: на мосту, теряясь в его железном величии, стоят люди. Черные крючочки, согбенные тени. Стоят и тупо смотрят на страшную возню машин. Безработные, быть может. Во всяком случае люди, существа той породы, которая создала этот мост и эти машины и придавила себя тяжестью своих орудий производства. Это люди, чье большинство порабощено идоломмашиной, которая, в идее своей, должна быть покорным рабом своего творца человека. Потрясает контраст свирепонадменного в своем ржавом величии стального моста, этой неумолимой дороги, с теми, кто по ней понуро бредет, ее бедными, обманутыми строителями.
«Город. Будни». Сияет в выси золотой день. Но внизу, среди диковинных механизмов и угрюмых каменных стен рабчеловек: вереница тружеников капиталистической каторги тащится на свой пост. Черненькие фигурки, такие покорные, полунадломившиеся под ношей кирок, молотов, заступов.
Но приходит и для них праздник. В городе, этом колоссальном механизме производства и эксплуатации, веселью отведено очень мало места: какойто маленький квадрат, уныло окруженный забором; безвкусно и бедно, почти трогательно в своем убожестве разубраны доски забора чахлыми гирляндами и тряпками флагов. Посредине такая же убогая, как нищая проститутка, знающая, что всетаки нужно принарядить нищету свою, беседочка, и в ней кучка музыкантов: наяривают польку. И по всему двору, по всему квадрату кишат люди. Какаято каша голов. Они танцуют. Они веселятся тут, трутся друг о друга, оттаптывают друг дружке ноги, а полька наяривает и душно, смрадно, пыльно. Глотают смрад и духоту, глотают жадно мгновения веселья!..
Это преувеличено, карикатурно, скажут мне.
Нет! Это только художественно уяснено, упрощено. И напоминает те страшные сказки По, в которых этот американский гений изображает грядущее капиталистической цивилизации: миллионы миллионов существ на земле, на воде и в воздухе; жизнь человеческая равна нулю; гибнут равнодушно, равнодушно живут и рождают «нас так много, всего так много на свете, и все и всё так схожи меж собой!»
Город! Да, вот сущность его, сущность настоящего, самого важного города города промышленного. Это страшное идолослужение, человеческие жертвоприношения людскими трудами созданному инструменту воли, подчинившему человеческую волю. «Человека забыли!» кричит нам Добужинский, и от его крика веет настоящим ужасом.
Такие рисунки уже картины, это поэтические произведения, символически обобщенные сатиры. Большие мысли приходят в голову перед рисунками Добужинского, большие надежды и радости порождаются, по закону контраста, из великой социальной перспективы. С Добужинским мы в сердце современности, и он умеет с победоносной силой сделать очевидным и живым для нашего чувства то, что теоретически признано разумом.
«Мне страшно, когда искусство так близко подходит к социализму», писал о Добужинском Вергежский из кадетской «Речи». Ну, еще бы!
А нам радостно.