Шрифт
Фон
меж месяцами эфир ненадежней всего, и коварны
восемь ночей те, пока ясноокой Луны не увидишь.
Из году в год изучив в совокупности все эти знаки,
сможешь всегда наперед ты узнать перемены погоды.
ст. 1. Было бы очень заманчиво истолковывать первую строчку «Явлений» как свидетельство того, что Арат предназначал поэму для прочтения в каком-то реальном кругу слушателей. В греческом тексте коммуникативный аспект подобной адресации предполагается коньюнктивной формой обращения и синтаксической позицией слова άνδρες «мужи», которыми можно считать кого-то, к кому Арат причисляет себя и к кому он непосредственно обращается. Э. Маасс, чье издание Арата положено в основу настоящего перевода, полагал, что обращение Арата относится к участникам какого-то поэтического собрания на Косе (Maass E. Aratea // Philologische Untersuchungen. Bd. XII. Berlin, 1892. S. 317ff. Отвергает гипотезу Maacca, считая ее «чистым мечтанием», Ж. Мартэн: Arati Phaenomena. Introd., texte critique... par J. Martin. Florence, 1956. P. 5). «С бога» начинает свою песнь гомеровский аэд Демодок (Одиссея. VIII, 499), Алкман (fr. 29 Р); Пиндар упоминает о рапсодах, начинающих «с Зевса» исполнение гомеровских поэм (Нем. II. 1-3). Полное совпадение полустишия в XVII идиллии Феокрита (ст. 1) служит дополнительным аргументом в пользу знакомства двух поэтов, позволяя спорить о том, кто кого в данном случае цитирует. У Феокрита имя Арата упомянуто дважды в VI и VII идиллиях. Трудно сказать, идет ли при этом речь об одном Арате или разных (в VI идиллии первый слог упомянутого Феокритом Арата краткий, тогда как у автора «Явлений» он долгий, так же как и в имени Арата в VII идиллии). Полемику начали В. Виламовиц (отвергающий отождествление Арата у Феокрита с автором «Явлений») и А. Мюррей (такое отождествление принимающий): Wilamowttz-Moellendorff W. Aratos von Kos // Nachr. Ges. Wiss. Göttingen ph.-hist. Kl. 1894. S. 182-199; Murray A. T. Aratus and Theocritus // Transact. Amer. Philol. Assoc. Vol. 36(1905). LXV.
ст. 24. Схолиаст поясняет эти стихи, видя в них отражение стоической доктрины: «Стоики говорят, что Зевс есть воздух». По Цицерону, отождествление бога с эфиром восходит к Зенону и его придерживаются «все остальные стоики» (Первая Академика. 126. Так же: Arn. 154, 530, 534) Если согласиться с тем, что такое отождествление здесь действительно подразумевается, то истоки его весьма давние: эфиром Зевса называл уже Ферекид Сиросский (7 А 9), Эмпедокл (31 А 33), Эсхил (fr. 70 Nauck), Гераклит (21 В 120), Еврипид (fr. 877, 941 Nauck), из современников Арата Филемон (CAF, fr. 91). Ср.: Вергилий (Ecl. III, 60). О возникновении подобного отождествления подробнее см. в статье: Жмудь Л. Я. Орфический папирус из Дервени // Вестник древней истории. 2, 1983. С. 126, след. Мысль о всеприсутствии бога высказывали, впрочем, и другие античные авторы, совсем не обязательно имевшие в виду конкретность приведенного отождествления. Таким пантеистом был уже Ксенофан Колофонский, полагавший бога не похожим на смертных «ни обликом, ни сознаньем» (фр. 23 по изд. А. В. Лебедева: Фрагменты ранних греческих философов. Ч. 1. Μ., 1989. См. также: Псевдо-Аристотель, О Мелиссе. 978а). У Эпихарма: «Зевсом то считай, что средства к жизни нам всегда дает» (Гномы. фр. 8а. Пер. А. В. Лебедева).
ст. 5. Гомер называет Зевса «отцом богов и человеков», то же говорит Гесиод (Теогония: ст. 47, 542, 643). Из современников Арата схожее выражение находим у стоика Клеанфа (Гимн к Зевсу, ст. 4: Мы род твой). Вопрос об взаимоотношении текстов Арата и Клеанфа важен для характеристики философских симпатий поэта, но остается спорным. По мнению У. Виламовица, Г. Паскуале и Г. Швабля, Арат цитировал Клеанфа; по мнению Μ. Поленца наоборот, Клеанф использовал выражение Арата (Pasquale G. Das Proömium des Arat // Χάριτες Fr. Leo. Berlin, 1911. S. 425-448; Pohlenz Μ. Die Stoa. Bd. IL Göttingen, 1964. S. 86ff). Ж. Мартэн склоняется к Поленцу, подчеркивая при этом существенные различия поэтической и идеологической дидактики Арата и Клеанфа. Оценку таких различий, на мой взгляд, можно суммировать следующим образом. Арат начинает с упоминания Зевса, потому что так принято и потому что к этому обязывает вера. Клеанф обращается к Зевсу совершенно иначе это обращение философа к философу, неизмеримо мудрейшему, но так или иначе понятному в своих поступках. Единство рода, связующего, по Арату, Зевса и людей, у Клеанфа предстает единством всеобщего разума, чья сила «страшит только дурных» (ст. 22), но взыскуется теми, кто стремится к вечной мудрости (ст. 31-33). Не внимающие «общему священному закону» (ст. 24) безумцы, ибо они отлучены от общего порядка вещей, заведенного Зевсом (ст. 16-17). Клеанф молит Зевса сделать таких безумцев разумными, освободить их от гибельной власти незнания. Претензии Арата так далеко не распространяются, а, главное, лишены очевидной у Клеанфа полемической подоплеки педалирования стоической идеи «общего закона» и предопределенности божественного промысла. Промыслительная воля Зевса у Арата, скорее, неисповедима (см., напр., ниже рассказ о Деве-Справедливости), но Арат верит в то, что этот промысел благ тому свидетельством звездное небо и приметы погоды. Клеанф знает, что Зевс благ, но это благо благо разумной философии, а не «прикладных» познаний, важных для земледельца и моряка. Можно вообще сказать, что там, где Клеанф мыслит и знает, Арат верит и видит. Полустишие Арата позже будет процитировано апостолом Павлом. В русском синодальном переводе: «Мы и род Его» (Деян. XVIII, 28).
Шрифт
Фон