Настал вечер. Началось обычное фланирование по главной алее; а тут уже и десятый час, законное время к отдохновению от тяжких дневных трудов.
Когда Ластов проходил коридором в свою комнату, мимо него прошелестело женское платье. Он оглянулся и узнал, при свете лампы, Мари, молоденькую горничную, взявшуюся поутру прибрать их вещи. Он назвал ее по имени, она остановилась.
Чего прикажете?
Мне хотелось бы поболтать с вами, Мари.
Мне некогда.
Ну вот! Для меня найдется минутка. Я должен откровенно сказать вам, что немножко уже влюблен в вас, вы и не воображаете, как вы милы!
К чему эти плоские комплименты, которым и поверить-то нельзя. Придумали бы хоть что поостроумнее.
Да? Ну, так подайте же ручку.
Это к чему?
Подайте, говорю я вам: будет остроумнее.
Извольте если уж необходимо нужно. Схватив невинно протянутую к нему руку, Ластов поднес ее к губам.
Ай, вскрикнула Мари, отдергивая ее с быстротою, и продолжала, понизив голос: Как же это можно, сударь! Они у меня такие грубые от работы
А губки у вас негрубые от работы?
И молодой Дон Жуан наклонился к ней, чтобы удостовериться в спрашиваемом. Девушка отскочила и ретировалась на лестницу:
Gute Nacht, Herr Naturfuscher!
Утро глядело уже светло и жарко в обитель Naturfuscher'oB, когда проснулся один из них Ластов. Он вскочил с постели, протер глаза, взглянул на часы, лежавшие на столе и показывавшие 8, и подошел к окну; целую ночь оно оставалось настежь, и жгучие поцелуи солнца обдавали теперь поэта попеременно со свежими струями утренней прохлады. Окно выходило на Юнгфрау, и, очарованный дивной картиной, юный сын Аполлона провел некоторое время в безмолвном созерцании ее.
Змеин, проговорил он наконец, вставай, посмотри, что за душка.
Приятель пробудился, потянулся и приподнялся на локоть.
Душка? Уж не ты ли? Хорош, нечего сказать, decolte, как наши девы.
Какие девы?
Да, я и забыл, что обещался не рассказывать.
Нет, сказал Ластов, я говорил не про себя, а про настоящую
душку, про Юнгфрау, прелестную деву гор.
Однако у тебя жажда любви действительно неодолима: даже в гору влюбился, потому единственно, что она "Jungfrau". Ты, конечно, написал ей уже и хвалебный гимн?
Нет, не успел еще. Как оденусь, не премину. Однако и тебе, брат, пора вставать; народы, я думаю, стекаются уже к кофею.
Полчаса спустя друзья сходили в столовою. Здесь застали они одну Лизу: она лечилась сыворотками и вставала аккуратно в шесть часов; выпив в кургаузе свою порцию всецелебных Molken, она прогуливалась, согласно предописанию доктора, часов до восьми и долее. Перебросившись с нею двумя-тремя незначащими фразами, молодые люди, отпив кофе, вышли на улицу. У ограды восседала продавщица черешен, столь же сочная и розовая, как плоды в корзине у нее. За полфранка отсыпала она друзьям в шляпы по груде спелых черешен, и, отягощенные этим, в полном значении слова сладким бременем, вернулись они восвояси.
Комнатка их была уже убрана. На столе красовался в стакане воды букет рододендронов, иначе альпийских роз.
Змеин взял книгу и устроился на диване. Ластов сел к раскрытому окну, писать, вероятно, хвалебный гимн неземной деве. Иногда один из друзей сделает другому теоретический вопрос, тот ответит и снова воцарится молчание, прерываемое лишь скрипом пера или жужжанием нечаянно влетевшей в окошко пчелы. Пишет Ластов, пишет, вдруг задумается, возьмет не сколько черешен из лежащей на соседнем стуле кучки их, вложит их глубокомысленно в рот, склонится головою на руку и глядит долго-долго, в сладостной рассеянности, на отдаленную горную красавицу. Из сада вносятся в окошко теплым ветерком благовония акаций, левкоев, роз больше же роз, которыми так изобилует хорошенький садик пансиона. Гардины над головою поэта чуть колышутся, а штора то надуется парусом, то опустится в бессилии, не смея шевельнуть ни складкой.
Около полудня растворилась дверь; в комнату глянуло приветливое личико Мари.
Господ приглашают к прогулке, объявила она.
Приглашают? повторил рассеянно поэт. Кто приглашает?
Барышни Липецкие.
Ластов повернулся на стуле к товарищу.
Слышал, брат?
Что? очнулся тот.
Предметы наши стосковались по нас.
Очень рад. Не мешай, пожалуйста.
Да ведь нас зовут, пойдем.
Иди, если хочешь. Я на самом интересном месте; нельзя же бросить.
Вот тут-то и следует бросить: все время, пока не раскроешь опять книги, ты будешь в приятном ожидании, а как возьмешься читать, так сряду начнешь с интересного места. Двойная выгода.
Резонно. Иди же, я сейчас буду, дочесть только главу.
Знаем мы вас! Уж лучше обожду.
Ластов с веселой улыбкой обернулся к посланнице, дожидавшейся еще у дверей ответа.
Что ж вы не взойдете, Мари? Мы вас не съедим.
Кто вас знает, Naturfuscher'oB-то? Может, и съедите.
Не бойтесь, не трону, мне надо сказать вам
Ну да, как вечор!..
Девушка, однако, сделала два коротеньких шага комнату.
Что вам угодно?
Прежде всего здравствуйте! Ведь мы с вами еще не здоровались.
Мари Засмеялась.
Здравствуйте-с.
Это вы принесли нам альпийских роз?