Моничка, видимо, разочарованная таким прозаическим объяснением натуралиста, с неудовольствием отвернулась.
А целый вечер, подхватила экс-студентка, благодаря красноречию г-на Куницына, ты не видела и не слышала ничего, кроме него. Понятно, что и присниться тебе долен был он.
Но я, хоть и слышала целый вечер одного m-r Куницына, необдуманно брякнула Наденька, а видела во сне не его
Кого же? усмехнулась старшая сестра. Гимназистка заметила тут свою наивность и, не зная, как поправиться, зарделась.
Между тем пароход, загнув в голубую Аар, приближался к интерлакенской пристани. Шипя и качаясь, причалил он к берегу, и все засуетилось около мостика, переброшенного с пристани.
VIIДВЕ КОКЕТЛИВЫЕ АЛЬПИЙСКИЕ ДЕВЫ
Ластов отправился на противоположный берег Аар, на почту узнать, не пришло ли из России писем, да, кстати, захватить чемоданы, свой и Змеина, пересланные ими сюда уже из Базеля. Писем не оказалось. Взвалив чемоданы на плечи первому попавшемуся ему на углу носильщику, поэт вернулся в отель, не давая себе еще времени осмотреть хорошенько окружающий мир. Дома они с товарищем занялись разборкою своего имущества, вывалив его предварительно в живописном беспорядке на кровать и диван.
Скрипнула дверь, и на пороге показалась молодая горничная с огромным фолиантом под мышкой.
Извините, если я обеспокою господ, проговорила она по-немецки на твердом, характерном диалекте детей Альп. У нас уже такое заведение, чтобы приезжие вписывались в общую книгу.
Отличное заведение, красавица моя, отвечал Ластов, с удовольствием разглядывая девушку.
Полная, прекрасно сложенная, имела она глаза большие, бархатно-черные; на здоровых, румяных щеках восхитительные ямочки, нос слегка вздернутый, но тем самым придававший всему лицу выражение милого лукавства. Одета она была в национальный бернский костюм, с пышными белыми рукавами, с серебряными цепочками на спине.
Вот чернила и перо, сказала она, перенося с комода на стол письменный прибор и раскрывая книгу. Не угодно ли?
Ластов укладывал в комод белье.
Распишись ты, Змеин, сказал он, я после.
Тот взял перо, обмакнул его и заглянул в книгу.
Эге! Правовед-то твой как расписался: "Sergius von Kunizin, Advocat aus St.-Petersburg". После этого нам с тобою, естественно, нельзя назваться проще, как "Naturforscher" с тремя восклицательными знаками.
Сказано сделано.
К столу подошел Ластов, наклонился над книгой и усмехнулся. Зачеркнув в писании друга слово "Naturforscher", он надписал сверху: "Naturfuscher" , и сам расчеркнулся снизу: "Leo Lastow, dito".
Naturfuscher? спросила с сдержанным смехом швейцарка, глядевшая через его плечо.
Да, голубушка моя, Naturfuscher. Мы портим природу по мере сил, затем ведь и в Швейцарию к вам пожаловали.
Как же это вы портите природу?
А разрушаем скалы, режем животных, срываем безжалостно душистые цветочки, ловим блестящих насекомых; беда душистым цветам и блестящим насекомым! И вас я предостерегаю. Уничтожать наша профессия, и самое великое ну, что выше ваших Альп, воздымающихся гордо в самые облака и те трепещут нас: дерзко пожираем мы их глазами и вызываем яркий румянец на белоснежных ланитах их. А вы как объясняли себе вечернее сияние Альп?
Да, кажется, ваша правда, отвечала девушка, невольно раскрасневшаяся
под неотвязчивым взором молодого Naturfuscher'а, вот и я покраснел; вероятно, от того же.
Ластов наклонился над чемоданом.
Не краснейте: я не буду смотреть. Кстати или, вернее, не кстати: в котором часу у вас обедают? Я, как волк, проголодался.
Обедают? В два. Но я попросила бы вас, господа, сойти в сад: там вы найдете других русских; я тем временем и вещи ваши прибрала бы.
Чтобы вам потом не раскаяться, предостерег Ластов, товаров у нас гибель.
Вы очень милы, mamsel, вмешался тут Змеин. У меня уж и в пояснице заломило. Белье вы уложите вон в этот ящик, гребенку и щетку отнесите на комод Да вам, я думаю, нечего объяснять: немки насчет порядка собаку съели. Я вам за то и ручку поцелую если, само собою разумеется, вам это доставит удовольствие, ибо, что касается специально меня, то я лишь в крайних случаях решаюсь на подобные любезности.
А я в губки поцелую, подхватил в том же тоне Ластов, если, само собою разумеется, вам это доставит удовольствие, в чем, впрочем, ничуть не сомневаюсь, ибо сам записной охотник до подобного времяпрепровождения.
Прошу, сударь, без личностей, с достоинством отвечала молодая швейцарка, не то уйду.
Ой-ой, не казните, велите миловать.
Ну, так ступайте вон, я уже уложу все куда следует.
Да как же величать вас, милая недотрога? Вероятно, Дианой?
Marie.
Прелестно! На Руси у нас, правда, зовут так обыкновенно кошек: "Кс, кс, Машка, Машка!" Но кто вас знает, может быть, и вы маленькая кошечка?.. Знаете, я буду называть вас Mariechen. Можно? Опять насупились! Не гневитесь, о грозная дева! Мы идем, идем. Змеин, живей, как раз еще в угол, поставят.
Уходя, Ластов хотел ухватить швейцарку за подбородок, но та увернулась и стала серьезно в стороне. Смеясь, молодые люди спустились с лестницы и пошли бродить по Интерлакену.