Уильям Сомерсет Моэм Бремя страстей человеческих
ГЛАВА 1
Вставай, Филип, сказала она.
Откинув одеяло, она взяла его на руки и снесла вниз. Он еще не совсем проснулся.
Тебя зовет мама.
Отворив дверь в комнату на первом этаже, няня поднесла ребенка к постели, на которой лежала женщина. Это была его мать. Она протянула к мальчику руки, и он свернулся калачиком рядом с ней, не спрашивая, почему его разбудили. Женщина поцеловала его зажмуренные глаза и худенькими руками ощупала теплое тельце сквозь белую фланелевую ночную рубашку. Она прижала ребенка к себе.
Тебе хочется спать, детка? спросила она.
Голос у нее был такой слабый, что казалось, он доносится откуда-то издалека. Мальчик не ответил и только сладко потянулся. Ему было хорошо в теплой, просторной постели, в нежных объятиях. Он попробовал стать еще меньше, сжался в комочек и сквозь сон ее поцеловал. Глаза его закрылись, и он крепко уснул. Доктор молча подошел к постели.
Дайте ему побыть со мной хоть немножко, простонала она.
Доктор не ответил и только строго на нее поглядел. Зная, что ей не позволят оставить ребенка, женщина поцеловала его еще раз, провела рукой по его телу; взяв правую ножку, она перебрала все пять пальчиков, а потом нехотя притронулась к левой ноге. Она заплакала.
Что с вами? спросил врач. Вы устали?
Она покачала головой, и слезы покатились у нее по щекам. Доктор наклонился к ней.
Дайте его мне.
Она была слишком слаба, чтобы запротестовать. Врач передал ребенка на руки няньке.
Положите его обратно в постельку.
Сейчас.
Спящего мальчика унесли. Мать рыдала, уже не сдерживаясь.
Бедняжка! Что с ним теперь будет!
Сиделка пробовала ее успокоить; выбившись из сил, женщина перестала плакать. Доктор подошел к столу в другом конце комнаты, где лежал прикрытый салфеткой труп новорожденного младенца. Приподняв салфетку, врач поглядел на безжизненное тельце. И хотя кровать была отгорожена ширмой, женщина догадалась, что он делает.
Мальчик или девочка? шепотом спросила она у сиделки.
Тоже мальчик.
Женщина ничего не сказала. В комнату вернулась нянька. Она подошла к больной.
Филип так и не проснулся, сказала она.
Воцарилось молчание. Доктор снова пощупал у больной пульс.
Пожалуй, пока я здесь больше не нужен, сказал он. Зайду после завтрака.
Я вас провожу, предложила сиделка.
Они молча спустились по лестнице в переднюю. Доктор остановился.
Вы послали за деверем миссис Кэри?
Да.
Как вы думаете, когда он приедет?
Не знаю, я жду телеграмму.
А что делать с мальчиком? Не лучше ли его куда-нибудь пока отослать?
Мисс Уоткин согласилась взять его к себе.
А кто она такая?
Его крестная. Как по-вашему, миссис Кэри поправится?
Доктор покачал головой.
ГЛАВА 2
Ах ты, шалун! Мисс Уоткин рассердится.
Ку-ку, Эмма! сказал он.
Няня наклонилась, поцеловала его, а потом стала отряхивать и убирать подушки.
Мы домой поедем? спросил он.
Да, я пришла за тобой.
У тебя новое платье.
Шел 1885 год, и женщины носили турнюры. Платье было сшито из черного бархата, с узкими рукавами и покатыми плечами; юбку украшали три широкие оборки. Капор тоже был черный и
завязывался бархотками. Няня не знала, как ей быть. Вопрос, которого она ждала, не был задан, и ей не на что было дать заранее приготовленный ответ.
Почему же ты не спрашиваешь, как поживает твоя мама? не выдержала она наконец.
Я позабыл. А как поживает мама?
Теперь уже она могла ответить:
Твоей маме хорошо. Она очень счастлива.
Да?
Мама уехала. Ты ее больше не увидишь.
Филип ничего не понимал.
Почему?
Твоя мама на небе.
Она заплакала, и Филип, хоть и не знал, в чем дело, заплакал тоже. Эмма высокая, костистая женщина со светлыми волосами и грубоватыми чертами лица была родом из Девоншира и, несмотря на многолетнюю службу в Лондоне, так и не отучилась от своего резкого говора. От слез она совсем растрогалась и крепко прижала мальчика к груди. Она понимала, какая беда постигла ребенка, лишенного той единственной любви, в которой не было и тени корысти. Ей казалось ужасным, что он попадет к чужим людям. Но немного погодя она взяла себя в руки.
Тебя дожидается дядя Уильям, сказала она. Сходи попрощайся с мисс Уоткин, и мы поедем домой.
Я не хочу с ней прощаться, ответил он, почему-то стыдясь своих слез.
Ну ладно, тогда сбегай наверх и надень шляпу.
Он принес шляпу. Эмма ждала его в прихожей. Из кабинета позади гостиной доносились голоса. Филип в нерешительности остановился. Он знал, что мисс Уоткин и ее сестра разговаривают с приятельницами, и подумал мальчику было всего девять лет, что, если он к ним зайдет, они его пожалеют.
Я все-таки пойду попрощаюсь с мисс Уоткин.
Вот молодец, сходи, похвалила его Эмма.
Ты сперва им скажи, что я сейчас приду.
Ему хотелось получше обставить прощание. Эмма постучала в дверь и вошла. Он услышал, как она говорит:
Филип хочет с вами проститься.
Разговор сразу смолк, и Филип, прихрамывая, вошел в кабинет. Генриетта Уоткин была краснолицая, тучная дама с крашеными волосами. В те дни крашеные волосы были редкостью и привлекали всеобщее внимание; Филип слышал немало пересудов на этот счет у себя дома, когда крестная вдруг изменила свою окраску. Жила она вдвоем со старшей сестрой, которая безропотно смирилась со своими преклонными годами. В гостях у них были две незнакомые Филипу дамы; они с любопытством разглядывали мальчика.