- Все во двор спускаются, айда и мы. Они скатились с высокого крыльца на лужайку, где их окликнул вчерашний монах отец Феодосии и сделал им знак присоединиться к стайке мальчишек в таких же, как у наших ребят, полотняных одеждах.
Ваня и Вася встали позади всех. Семеро мальчиков, с интересом на них оглядываясь, заподталкивали друг друга:
- Чудиновьское слободы кузнеца сыны... Изгорела есть слобода, а отрочата уцелела, да умомъ помрачила ся и речета гугниво... отець Феодосiи тако сказаеть...
Услышанное обрадовало Ваню.
- Пусть так и думают, - шепнул он другу. - Подозрений меньше - кто, да чьи, да почему так плохо по-древнерусски говорим.
Кудрявый, дочерна смуглый мальчик продолжил, верно, прерванный появлением Вани и Васи рассказ:
- Не ведаете, яко же въ Резани было, егда татарове напали суть на Русь. Резаньци въбегли въ церкъвь и затворили ся въ полаге, погании же татарове отъбивъше двери, зажьгли церкъвь, и вси людiе изгорели. Беда была, яко не мочно мне вамъ всего и сказати.
Ребята наши замерли, вспомнили Прохоровы слова о страшном Батыевом нашествии, дохнуло на них жаром близкого рязанского пожарища. "Не уцелеем, пропадем... " - подумалось обоим сразу, и они крепко взялись за руки, сознавая друг в друге надежду на спасение.
Неожиданно Ваню дернул за рукав беловолосый мальчик, чуть пониже его ростом, с задиристым вздернутым носом, сплошь покрытым веснушками:
- Ты еси Иванко?
Ваня кивнул, не зная, что отвечать.
- А тотъ Василько есть? - продолжал интересоваться мальчик. Вася застенчиво пожал плечами, как бы подтверждая, что именно он и есть тот самый "Василько".
- Зовуть мя Онѳимъ, - мальчик дружески похлопал Васю по плечу. - Не боита ся. Никто сде васъ не приобидить. Отець Сергiи васъ грамоте научить. Будита грамоту добре сведити. Отець Сергiи есть ученъ и премудръ мужь, книгы пишеть. Отьци наши даяли суть насъ ему на ученье книжьное.
Онфим помолчал, не дождавшись ответа от робевших вымолвить слово мальчишек, добавил:
- А отець Феодосiи научить насъ, како люди исцеляти. Оже кто въпадеть въ недугъ, отець Феодосiи целить его отъ немочи. Отець Феодосiи целебьны травы съведаеть, събираеть ихъ: и беленъ, и ковылу, и кропиву, и куколь сверепицю, и лебеду, и осотъ, и напороть. Да зелiе варить. Оже кто въпадеть въ черную кручину, али въ гортаньную печаль, али въ трясцю, али в сухоту, зелiе се тому человеку цельбы творить.
Снова не получив ответа от дичившихся "погорельцев", Онфим решил и отступиться от них, да вспомнил про азбуку, которую отец Сергий наказывал передать новичкам. Онфим встряхнул холщовый мешочек и, мотнув белобрысыми вихрами, протянул Ване золотистую, правильной формы липовую дощечку. На дощечке с обеих сторон были аккуратно вырезаны буквицы азбуки.
Из церкви выглянул маленький белобородый старичок, это и был отец Сергий, и махнул рукой сбившимся на поляне ребятишкам, те привычно и спешно двинулись на его зов. У входа мальчики чинно перекрестились, низко поклонились иконе, висевшей над дверью. Ваня и Вася, запоминающе приглядываясь, старательно повторили их движения, осенили себя крестным знамением, метнув "двоеперстие" правой руки - сложенные вместе указательный и средний пальцы - со лба на живот и с правого плеча на левое.
В церкви было светло и празднично от зажженных возле икон свечей, от яркими светляками горящих лампад. Монахи стояли лицом к небольшому возвышению, как потом узнают ребята, место это в восточной части церкви называется алтарем. Алтарь был отгорожен от средней части храма иконостасом - выстроенными в несколько ярусов рядами икон.
Уже знакомый ребятам игумен Арсений, непонятно, но красиво выпевая слова, читал лежавшую на столе в алтаре книгу. И что стол этот называется "престол", а книга, лежавшая перед Арсением, - Евангелие, и что игумен Арсений потому и зовется игуменом, что старший в монастыре, глава его, настоятель, - и это Вася и Ваня узнают потом, на уроках отца Сергия. А сейчас глаза торопились разглядеть и запомнить все вокруг.
- Служьба церковьная ведеть ся тако, - подсказал ребятам Онфим, вставая рядом с ними у северной стены храма, сбоку от алтаря, сюда привел своих учеников отец Сергий. Вася и Ваня запрокинули головы. Стены церкви были расписаны фресками, с них строго и тревожно глядели лики святых, их
темные фигуры были облачены в ниспадающие мягкими складками одеяния. Казалось, что добрые, высокие люди с фресок со всех сторон обступают молящихся, ограждая их от напастей сомкнутым надежным кругом.
- Красота! - похвалился Онфим "погорельцам", робко стоявшим в стороне от остальных мальчиков. - Христолюбивый князь украсилъ есть церкъвь всякыми красотами, добре церкъвь украсилъ и иконы на золоте добрымь писаниемь устроилъ, яко же подобаеть церкъви на красоту.
Ни Ване не доводилось прежде бывать на церковной службе, ни Васе, но обоим представлялась она чем-то темным, давящим, тревожным, где грустные лица у всех и покорно опущенные головы. Здесь же оказалось все не так. И радостно - праздничный свет свечей и лампад, и добрые лики святых на фресках, и лица у всех осветленные, и покойные напевные голоса, и общий хор такой теплый, такой искренний, что все тревожившее ребят, пугавшее неизвестностью вдруг освободило их. Впервые на древнерусской земле им стало покойно, и подумалось вдруг, что все будет ладно, все будет хорошо. Не заметили ребята, как служба прошла, как произнесено было последнее "аминь".