Но остальные ласточки, услыхав, как она хнычет, ругается и причитает, недолго думая потрясли хвостиками и полетели домой.
«Ещё не хватает, чтобы и мы себе клювы обожгли!» сказали они.
Вот поэтому ласточки и доныне строят гнёзда из грязи, а не из бетона, как учила их эта ласточка из Америки Ну, хватит болтать, друзья, надо мне лететь за покупками.
Кума синичка, окликнула её пани дроздиха, раз уж вы летите на базар, прихватите там и на мою долю кило дождевых червей, только хороших, длинных, а то мне сегодня некогда я должна учить детей летать.
С большим удовольствием выручу вас, соседка, сказала синица. Уж я, милая моя, знаю, сколько маеты, пока научишь детей прилично летать!
А вы не знаете, сказал скворушка с берёзы, кто нас, птиц, научил летать? Тогда я вам расскажу. Я узнал это от карлштейнского ворона, который к нам сюда прилетел, когда, помните, были большие морозы. Ворону этому уже сто лет, а он слышал это от своего дедушки, которому рассказывал его
прадедушка, а тому прадедушка его бабушки с материнской стороны, так что вся история святая-пресвятая правда. Так вот, как вы знаете, иногда ночью видно, что падает звезда. Но некоторые из падающих звёзд совсем и не звёзды: это золотые небесные яйца. А пока такое яйцо падает с неба, оно по дороге раскаляется и потому светится. И всё это святая истина, потому что мне рассказывал сам карлштейнский ворон. Только люди такие небесные яйца называют как-то иначе, как-то вроде «метр» или «монтёр», не то «мотор» что-то в этом духе
Метеор! сказал дрозд.
Верно, согласился скворушка. Так вот, в ту пору птицы ещё не умели летать, а бегали по земле, как куры. И когда они видели, как падает с неба такое яйцо, они думали, что хорошо бы его высидеть и посмотреть, что за птица из него выйдет. Всё это чистая-пречистая правда ведь так говорил сам ворон. Вот однажды вечером они как раз об этом говорили, как вдруг совсем рядом за лесом хлоп! упало с неба золотое сверкающее яйцо, только свист пошёл! Ну, они все туда кинулись, а впереди всех аист ведь у него самые длинные ноги. И аист это золотое яйцо нашёл и взял в лапки, но оно так раскалилось, что аист себе обжёг обе лапки, пока донёс яйцо к остальным птицам. Тогда он гоп! прыгнул в воду, чтобы остудить обожжённые лапки. Потому-то с той поры все аисты бродят по воде. Это мне рассказал сам карлштейнский ворон.
А дальше что он рассказывал? спросил крапивник.
Потом, продолжал скворушка, приковылял дикий гусь и сел на это яйцо. Но яйцо было ещё такое горячее, что гусь обжёг себе брюшко, и пришлось ему броситься в пруд, чтобы его охладить. Потому гуси и до сих пор так плавают всё брюшко в воде. А потом стали приходить одна птица за другой и садиться на небесное яйцо, чтобы его высидеть.
И крапивник тоже? спросил крапивник.
Тоже, отвечал скворец. Все-все птицы на свете посидели на этом яйце, все его высиживали. Только когда сказали курице, что теперь её очередь, курица и говорит:
«Как так, как? Ко-кок-когда мне? Мне не-кок-кок-когда! Нашли дуру!»
И не захотела высиживать небесное яйцо. И вот, когда уже все птицы на том яйце пересидели, выклюнулся из него божий ангел. Когда он вывелся, не стал он ни клевать, ни пищать, как птенцы, а полетел прямо на небо и запел «Аллилуйя», а потом сказал:
«Пташки, вот чем я вас отблагодарю за то, что вы меня высидели: будете вы с нынешнего дня летать в небесах. Смотрите, вам нужно вот так замахать крыльями, и хлоп! вот вы и полетели! Итак, внимание Раз, два, три!»
И только он сказал «три», все птицы полетели и летают и доныне. Только курица не умеет летать, потому что не захотела сидеть на небесном яйце. И всё это святая правда, потому что так рассказывал карлштейнский ворон!
Итак, внимание, сказал дрозд. Раз, два, три!
И тут все птички затрясли хвостиками, взмахнули крыльями и полетели, каждая со своей песенкой и по своим делам.
БОЛЬШАЯ ПОЛИЦЕЙСКАЯ СКАЗКА
Вы, конечно, ребята и сами знаете, что в каждом полицейском участке всю ночь дежурят несколько полицейских на тот случай, если что-нибудь стрясётся: скажем, к кому-нибудь разбойники полезут или просто злые люди захотят кого обидеть. Вот затем-то и не спят полицейские всю ночь напролёт; одни сидят в дежурке, а другие их называют патрулями ходят дозором по улицам и присматривают за разбойниками, воришками, привидениями и прочей нечистью.
А когда у этих патрульных ноги заболят, они возвращаются в дежурку, а на смену им идут другие. Так продолжается до самого утра, а чтобы не скучать в дежурке, курят они там трубки и рассказывают друг другу, где что интересное видели.
Вот однажды сидели полицейские, покуривали и беседовали, и тут вернулся один патрульный, как бишь его ага, пан Халабурд, и говорит:
Здорово, ребята! Докладываю, что у меня уже ноги заболели!
Сядь посиди, приказал ему старший дежурный, вместо тебя пойдёт в обход пан Голас. А ты нам расскажи, что нового на твоём участке и какие были происшествия.
Сегодня ночью ничего особенного не случилось, говорит Халабурд. На Штепаньской улице подрались две кошки, так я их именем закона разогнал и сделал предупреждение. Потом на Житной улице вызвал пожарных с лестницей, чтобы водворили воробьишку в гнездо. Родителям его тоже сделано предупреждение, что надо лучше смотреть за детьми. А потом, когда шёл я вниз по Ячной улице, кто-то дёрнул меня за штаны. Гляжу, а это домовой. Знаете, тот усатый, с Карловой площади.