Крепость наша стояла на высоком месте, и вид был с вала прекрасный: с одной стороны широкая поляна, изрытая несколькими балками , оканчивалась лесом, который тянулся до самого хребта гор; кое-где на ней дымились аулы, ходили табуны; с другой бежала мелкая речка, и к ней примыкал частый кустарник, покрывавший кремнистые возвышенности, которые соединялись с главной цепью Кавказа. Мы сидели на углу бастиона, так что в обе стороны могли видеть все. Вот смотрю: из леса выезжает кто-то на серой лошади, все ближе и ближе, и, наконец, остановился по ту сторону речки саженях во сте от нас и начал кружить лошадь свою как бешеный. Что за притча!..
Посмотри-ка, Бэла, сказал я, у тебя глаза молодые, что это за джигит: кого это он приехал тешить?..
Она взглянула и вскрикнула:
Это Казбич!..
Ах он разбойник! смеяться, что ли, приехал над нами? Всматриваюсь, точно Казбич: его смуглая рожа, оборванный, грязный, как всегда.
Это лошадь отца моего, сказала Бэла, схватив меня за руку; она дрожала, как лист, и глаза ее сверкали. «Ага! подумал я, ив тебе, душенька, не молчит разбойничья кровь!»
Подойди-ка сюда, сказал я часовому, осмотри ружье да ссади мне этого молодца, получишь рубль серебром.
Слушаю, ваше высокоблагородие; только он не стоит на месте
Прикажи! сказал я смеясь
Эй, любезный! закричал часовой, махая ему рукой, подожди маленько, что ты крутишься, как волчок?
Казбич остановился в самом деле и стал вслушиваться: верно, думал, что с ним заводят переговоры, как не так!.. Мой гренадер приложился бац!., мимо, только что порох на полке вспыхнул; Казбич толкнул лошадь, и она дала скачок в сторону. Он привстал на стременах, крикнул что-то по-своему, погрозил нагайкой и был таков.
Как тебе не стыдно! сказал я часовому.
Ваше высокоблагородие! умирать отправился, отвечал он, такой проклятый народ, сразу не убьешь.
Четверть часа спустя Печорин вернулся с охоты; Бэла бросилась ему на шею, и ни одной жалобы, ни одного упрека за долгое отсутствие Даже я уж на него рассердился.
Помилуйте, говорил я, ведь вот сейчас тут был за речкою Казбич, и мы по нем стреляли; ну, долго ли вам на него наткнуться? Эти горцы народ мстительный: вы думаете, что он не догадывается, что вы частию помогли Азамату? А я бьюсь об заклад, что нынче он узнал Бэлу. Я знаю, что год тому назад она ему больно нравилась, он мне сам говорил, и если б надеялся собрать порядочный калым, то, верно, бы посватался
Тут Печорин задумался. «Да, отвечал он, надо быть осторожнее Бэла, с нынешнего дня ты не должна более ходить на крепостной вал».
Вечером я имел с ним длинное объяснение: мне было досадно, что он переменился к этой бедной девочке; кроме того, что он половину дня проводил на охоте, его обращение стало холодно, ласкал он ее редко, и она заметно начинала сохнуть, личико ее вытянулось, большие глаза потускнели. Бывало, спросишь ее: «О чем ты вздохнула, Бэла? ты печальна?» «Нет!» «Тебе чего-нибудь хочется?» «Нет!» «Ты тоскуешь по родным?» «У меня нет родных». Случалось, по целым дням, кроме «да» да «нет», от нее ничего больше не добьешься.
Вот об этом-то я и стал ему говорить. «Послушайте, Максим Максимыч, отвечал он, у меня несчастный характер: воспитание ли меня сделало таким, Бог ли так меня создал, не знаю; знаю только то, что если я причиною несчастия других, то и сам не менее несчастлив; разумеется, это им плохое утешение только дело в том, что это так. В первой моей молодости, с той минуты, когда я вышел из опеки родных, я стал наслаждаться бешено всеми удовольствиями, которые можно достать за деньги, и, разумеется, удовольствия эти мне опротивели. Потом пустился я в большой свет, и скоро общество мне также надоело; влюблялся в светских красавиц и был любим но их любовь только раздражала мое воображение и самолюбие, а сердце осталось пусто Я стал читать, учиться науки также надоели; я видел, что ни слава, ни счастье от них не зависят нисколько, потому что самые счастливые люди невежды, а слава удача, и чтоб добиться ее, надо только быть ловким. Тогда мне стало скучно Вскоре перевели меня на Кавказ: это самое счастливое время моей жизни. Я надеялся, что скука не живет под чеченскими пулями, напрасно: через месяц я так привык к их жужжанию и к близости смерти, что, право, обращал больше внимания на комаров, и мне стало скучнее прежнего, потому что я потерял почти последнюю надежду. Когда я увидел Бэлу в своем доме, когда в первый раз, держа ее на коленях, целовал ее черные локоны, я, глупец, подумал, что она ангел, посланный мне сострадательной судьбою Я опять ошибся: любовь дикарки немногим лучше любви знатной барыни; невежество и простосердечие одной так же надоедают, как и кокетство другой. Если вы хотите, я ее еще люблю, я ей благодарен за несколько минут довольно сладких, я за нее отдам жизнь, только мне с нею скучно Глупец я или злодей, не знаю; но то верно, что я также очень достоин сожаления, может быть, больше, нежели она: во мне душа испорчена светом, воображение беспокойное, сердце ненасытное; мне все мало: к печали я так же легко привыкаю, как к наслаждению, и жизнь моя становится пустее день от дня; мне осталось одно средство: путешествовать. Как только будет можно, отправлюсь только не в Европу, избави Боже! поеду в Америку, в Аравию,