- Урусы, урусы здесь! - Разбегались ничего не понявшие жители, и даже местная стража не могла их успокоить.
Вскоре немногие остались у становища русских, остальные в страхе спрятались, пронося по всей столице весть о приходе русских. Люди начали убегать, хватаясь за детей и запрягая возки. Пришлось еще долго успокаивать народ и объяснять, что это все неправда, что просто Великий хан женил русского князя и закатил пир в его честь. Жители успокаивались, но удивлялись, и весть о милости его к врагам передавалась из уст в уста. Так и довелось услышать ее и всем удельным князьям.
И Владимирскому тоже. Тот был в бешенстве.
- Как это женился? Гремел его голос по всему терему и слуги, зная бешеный нрав хозяина, разбегались по углам, пережидая буйный характер князя.
- Он, што, не понимает, што творит? Бил он кулаком по столу. - Да я его за позор растерзаю!
И пока он метался, в зале хана продолжался пир.
Молодые сидели на почетных местах, рядом с Узбеком и им подносили богатые дары. Тут были ткани и меха, благовонные масла и пряности, драгоценные камни и оружие. Все это в большие сундуки складывали слуги.
Славка держала Владимира за руку и вся была как натянутая струна. Владимир поглаживал ее ладонь большим пальцем и иногда наклонял к ней голову и шептал теплые слова утешения. Но девушка все же боялась, боялась, что вот сейчас хан кивнет головой и, палач, что всегда присутствовал за его спиной, взмахнет саблей и полетят их головы. Она не надеялась на спокойное решение проблемы, она знала коварный характер властителя Золотой Орды и не верила в его милость. Владимир тоже не верил, но надеялся на Бога и счастливую звезду. Славка рядом и он держит ее за руку. Это ли не чудо!
Потом были здравицы, и полным ходом пошел большой пир. Несли подносы с яствами, необычными фруктами и кувшинами с винами, медом и перебродившим кобыльим молоком, целыми баранами и пахучим пловом, птицей и зажаренными павлинами. Все было ярко, сочно и ароматно. Слюни сами текли и гости, усевшись у дастархана, не стеснялись, хватали и ели руками, утирая лоснившиеся от жира пальцы о кафтаны и замшевые сапоги. Шум стоял нешуточный. Потом убрали скатерти, и гости переползли на подушки, освобождая центр, на котором начали свое действо полуобнаженные девушки. Они извивались в танцах под звуки саза и колокольчиков. По хлопку главного евнуха, некоторые прилегли к желающим ласки гостям. Тут уже хан разрешил молодым покинуть пир и отправляться в уединение, дабы жених сделал свое дело и невеста стала женой. Их провели в отдельно стоящий во дворе шатер и оставили вдвоем, но окружили тайной стражей, чтобы никто не помешал супружеским ласкам.
- Ты очень умный и хитрый, - сказал друг и советчик Щаур, когда тот поманил его к себе.
Присев на ступеньку у ног хана, он смотрел в злое лицо Узбека.
- А ты думаешь, что я просто от глупости тут устроил пир?
- Я не считаю тебя глупцом, но уже понял твою игру. Ты умно придумал со свадьбой Владимира: и князю с воеводой угодил и Московского с Владимирским не
справлена, как ты и хотел, - прищурился Узбек.
- А как ты вызнал, што я хотел, Великий хан? - Ответил ему воевода, присев у низкого стола, подогнув под себя ноги на татарский манер.
- Я все знаю и все вижу. Ну, если ты хочешь, то могу объяснить.- Он прихлебнул из золотого кубка.
- Ты же отец, значит, любишь свою дочь, тем более, что она у тебя одна, и желал ей счастья. А оно только с княжичем. И пусть со вторым, но все же у власти. А ты воевода. Значит породниться с князем весьма неплохо. Так?
Опраксин кивнул.
- Вот, - продолжил хан. - Да и Владимир был тебе как сын и когда тот стал во главе, то ты был расстроен, так как дочке уже невозможно было выйти за княжича. А тут такой случай! Он поставил кубок и хохотнул. - Запомни, воевода, - ощерился вдруг хан, зло взглянув на Опраксина, - если узнаю, что ты советуешь князю меня ослушаться, то не бывать тебе ни тестем князя, ни дедом его сыну. Понял меня, старый отец?
Опраксин тяжело вздохнул и кивнул. Он должен сейчас соглашаться со всем, что тот говорит, ибо знал характер жестокого и хитрого Узбека.
- Только бы вырваться отсюда да доехать к себе в вотчину и прости-прощай монгольский ублюдок, - думал воевода, опуская глаза в свое блюдо, полное плова и больших кусков мяса.
- Кушай-кушай! - раздался ласковый голос хана. - Где еще покушаешь такой вкусный плов.
Воевода сглотнул и принялся есть руками, хотя куски застревали в горле. Хорошо, что толмач, что переводил все слова хана и сейчас сидел рядом и также ел из его прибора. Он был спокоен и молчалив.
- Хороший парень, - думала воевода, отвлекаясь на умного молодого парня. Тот понимал монгольскую речь, на которой говорил Узбек и некоторые его советники.
Все их переговоры они вели через своих толмачей, как с одной, так и с другой стороны. Никто в посольстве не понимал речь ордынцев. К тому смешение языков сказывалось на некоторых оборотах и иногда даже обученные языкам послы попадали впросак, не понимая вопросов и ответов. Но этот княжеский толмач, серьезный парень со шрамом на лице, был когда-то пленником орды вместе с отцом. Семья же его вся погибла от нашествия половцев, и малыш вырос у кошевого одного из племен, где отец был рабом. Способность к языкам проявилась у него в пятнадцать лет, и кошевой выделил его, определив в свою свиту. Он попал в плен к воеводе в одном из сражений. Тот приметил его и пристроил к Владимиру помощником. Вот уже два года тот являлся самым искусным толмачем и помощником князя.