Кто кричал? Мертвым от злости голосом спросил Володя, выходя на крыльцо.
Даже до совершенно пьяного, до помутнения в глазах, студента с филфака Володя не помнил, как его зовут, он только окончил первый курс дошло, что дело пахнет керосином.
Я не специально, пробормотал он. Больше слов для оправдания опьяненный мозг не находил. Извини, брат.
Нашел брата. Володя скривился. Дать, что ли по морде на память?
Остальные ханурики, не чувствуя себя виноватыми, посмеивались над провинившимся.
Не описялся? Подкольнул его городской алкоголик из числа новых друзей компании. На колени встань, прощения попроси.
Издевка подействовала на филолога как красная тряпка на быка.
А чо, вызывающе сказал он, что хочу, то и говорю. Чо выкобенивешься, время еще раннее.
До пресловутых одиннадцати часов вечера, после которых по общежитским правилам еще той, ушедшей эпохи, наступала тишина, было действительно далековато. Володю это не смутило.
Еще что скажешь? Спокойно спросил он.
О, какой генерал! Восхитился городской пьяница. По взгляду чую шестерка ментов.
Точно! Обрадовался возможности выкрутиться филолог. Каждый день у ментов шестерит.
Компания ментов недолюбливало и была за что. Пьяная гульба по приказу Безматерных запрещалась. Гуляк хватали, тащили в милицию и составляли протокол с многообещающими последствиями от выговора и штрафа до высылки из Зоны.
Слышь, шестерка, взял инициативу в свои руки горожанин, катись отсюда, пока цел. Я правильно говорю, мужики?
Ну! Одобрительно раздалось в ответ. Правда, согласились не все. Володю несмотря ни на что в общежитии уважали.
Ему стало скучно. Не этим пропившимся до посинения алкашам качать права. Он слегка толкнул городского гостя. Тот не удержался на подкашивающихся ногах и упал.
мать! Озвучил он падение. Поверхность крыльца по давности лет представляла неровную поверхность с галечными отложениями. Бросать бренное тело на нее не очень приятно.
Володя слегка добавил ногой, и искатель справедливости затих, стремясь унять боль.
Теперь следовало наказать филолога. Что б впредь думал, на кого тявкать. Звук хорошей затрещины нарушил воцарившуюся тишину. Филолог тоненько пискнул, но защищаться не решился.
Хотя бы шорох услышу,
раздавлю, пообещал Володя и отправился в свою комнату. Злость на них была настолько велика, что вздумай кто-нибудь просто шевельнуться, не поздоровилось бы всем. И вряд ли бы все кончилось только синяками. Но слегка протрезвевшие от страха студенты и их городской друг поняли ситуацию правильно. Почти бесшумно для пьяных, конечно, они прошли через вахту и растворились в темноте коридора, чтобы продолжить возлияние.
Глава 9
Нет, ну что за сволочной народ живет в России. Хочешь ты выпить выпей. Но зачем же в недельные запои уходить. Да еще спаивать окружающих. Когда они возглавляли отряд, студенты совсем не пили. Потом, с наступлением «демократии», когда их попросили освободить занимаемые места, в комнатах появилось пиво. Чего б, не промыть горло после длинного трудового дня. Затем кто-то обнаружил чудом сохранившиеся несколько бутылок водки в одном из магазинов. Вспрыснули. На следующий день обнаружилась торговка самогоном, а тут как раз Безматерных зарплату выдал. И пошел гудеж. Началось с двух-трех человек, а завершилось тем, что почти все мужское население общежития пьет. Кто-то раз-два в неделю, а кто пока есть на что. Но и в том и другом случае, как понимал Володя, все катилось в пропасть. Респектабельные выпивохи, кичащиеся тем, что они пьют немного, в большинстве неизбежно придут к запоям.
Парней надо спасать, раз они настолько беспомощны. Всех городских алкашей следует выкинуть с наказом больше не появляться. Самым прытким сломать по одной-две руке на память об их визитах в общагу. Студентов построить, ушедших в запой бросить в КПЗ на пятнадцать суток. За это время они придут в себя. И главное постоянно пасти народ на предмет выпивки. Ни грамма спиртного!
Решительный со сна Володя, готов был рвать и метать. Он один, без помощи своих друзей-оркобойцев был в состоянии остановить загул, вернув прежние времена трезвости и благолепия. Сила есть Только зачем ему это надо?
В Володе, хотя он никому, даже себе, не признавался, еще сидела обида на бестолковых студентов, с треском лишивших их хлопотливых, но тем не менее, желанных постов. Их, наладивших студенческую жизнь. Можно сказать спасших всех. Не будь твердой, железной рукой Димы, а потом и его самого наведен порядок, сколько человек выжило бы в беспорядке первых дней владычества орков?
А еще он чувствовал вмешайся троица оркобойцев сейчас и вытащи резвящихся, как малолетки, студентов из алкогольной ямы наградой будет очередная волна насмешек и предостережений об их непомерном самолюбии и желании сесть на шеи бедных студентов. Ребятишки должны пройти круги ада, чтобы потом схватиться за руку помощи, а не плевать в нее.
Нет, вмешиваться он не будет. Студенты взрослые люди и насильно им в рот никто не наливает. Пусть думают и выбирают свою дорогу в долгом пути на кладбище. Не будет же он вместе с Димой постоянно водить их за ручку, в ответ выслушивая гадости. Благими намерениями вымощена дорога в ад.