Снова пресекся его голос. И дальнейшая речь прерывалась непрестанными всхлипываниями.
Я я нащупывал дорогу и там там, на грязном матраце скорчившись от боли лежало и стонало человеческое существо лежала она
В темноте я не видел ее лица Мои глаза еще не привыкли ощупью я нашел ее руку горячую как огонь у нее был жар, сильный жар и я содрогнулся я сразу понял все она убежала сюда от меня дала первой попавшейся грязной китаянке искалечить себя только потому, что надеялась лучше сохранить так свою тайну позволила какой-то ведьме убить себя, лишь бы только не довериться мне только потому, что я, безумец не пощадил ее гордость, не помог ей сразу потому что смерти она боялась меньше, чем меня
Я крикнул, чтобы дали свет. Бой вскочил, отвратительная китаянка дрожащими руками внесла коптящую керосиновую лампу Я должен был сделать над собой усилие, чтобы не схватить за горло желтую бестию Она поставила лампу на стол Желтый луч скользнул по измученному телу И вдруг вдруг с меня точно рукой сняло все мое отупение и гнев, весь этот нечистый нагар накопившейся страсти теперь я был только врач, помогающий, исследующий, вооруженный знанием человек я забыл все личное мое сознание прояснилось, и я вступил в борьбу с надвигавшимся ужасом Нагое тело, о котором я столько мечтал, я ощущал теперь только как ну, как бы это сказать как материю, как организм я не чувствовал, что это она, я видел только жизнь, борющуюся со смертью, человека, корчившегося в убийственных муках Ее кровь, ее горячая, священная кровь текла по моим рукам, но я не чувствовал ни восторга, ни трепета я был только врач я видел только страдание и видел
Я видел, что все погибло, если не вмешается чудо у нее было повреждение, и она истекала кровью от неумелого вмешательства преступной руки а у меня не было ничего в этом гнусном вертепе, чтобы остановить кровь не было даже чистой воды все, до чего я ни дотрагивался, было покрыто грязью
Нужно сейчас же в госпиталь, сказал я.
Но не успел я этого произнести, как больная судорожным усилием приподнялась с подушки.
Нет нет лучше смерть чтобы никто не узнал чтобы никто не узнал домой домой
Я понял только за тайну, за свою честь боролась она не за жизнь И я послушался Бой принес носилки мы уложили ее и так словно труп, слабую, в лихорадке несли мы ее сквозь ночь домой отстранили недоумевающих, испуганных слуг как воры внесли мы ее в комнату и заперли двери А потом потом началась борьба, долгая борьба со смертью
Внезапно в мою руку судорожно впилась рука, и я чуть не вскрикнул от испуга и боли. Я видел во мраке его лицо прямо перед собой, его белые зубы, стучавшие от волнения, стекла очков в отблеске лунного света, точно два огромных кошачьих глаза. Теперь он уже не говорил, он кричал, потрясаемый охватившим его гневом:
Знаете ли вы, вы чужой человек, сидящий здесь спокойно на палубном стуле, совершающий увеселительную поездку по свету, знаете ли вы, что это значит, когда умирает человек? Случалось ли вам когда-нибудь быть при этом, видели ли вы, как корчится тело, как синие ногти впиваются в пустоту, как хрипит глотка, как каждый член борется, каждый палец упирается в борьбе с неумолимым призраком, как глаза вылезают из орбит от ужаса, которого не передать словами? Случалось ли вам переживать это, вам, праздному человеку, туристу, вам, рассуждавшему о долге помощи? Я часто видел все это, как врач, видел это, как как клинические случаи, как факты я, так сказать, изучал это, но пережил я это только один раз я вместе с умирающей переживал это в ту ночь в ту ужасную ночь, когда я сидел и напрягал свой мозг, чтобы найти что-нибудь, придумать, изобрести против крови, которая все лилась, лилась и лилась, против лихорадки, сжигавшей ее на моих глазах против смерти, которая подходила все ближе и которую я не мог отогнать от ее постели. Понимаете ли вы, что это значит: быть врачом, знать все обо всех болезнях, чувствовать на себе долг помочь, как вы так основательно заметили, и все-таки сидеть бессильно возле умирающей, знать и не иметь силы знать только одно, только эту ужасную истину, что помочь нельзя нельзя, хотя бы даже вскрыв все вены в своем теле видеть беспомощно истекающее кровью любимое тело, терзаемое болью, чувствовать пульс, учащенный и прерывистый быть врачом и ничего не знать, ничего, ничего, ничего только сидеть и бормотать какую-нибудь молитву, как церковная старушонка, или угрожать кулаками ничтожеству Богу, о котором только и знаешь, что его нет. Понимаете вы это? Понимаете?.. Я я только одного не понимаю: как как люди умудряются не умереть вместе с больными в такие минуты как, поспав, встают на следующее утро и чистят зубы, и завязывают галстук как можно жить жить после того, что я пережил когда я чувствовал, как улетает ее дыхание как этот человек, за которого я боролся, которого хотел удержать всеми силами моей души, ускользает от меня куда-то в неведомое, ускользает с каждой минутой все быстрее, и я ничего не нахожу в своем лихорадочном мозгу, что бы могло удержать этого человека
И к тому же еще, чтобы удвоить мои дьявольские муки еще вот это Когда я сидел у ее постели, я дал ей морфий, чтобы успокоить боли, и смотрел, как она лежит, с пылающими щеками, горячая и истомленная, да когда я так сидел, я все время чувствовал два глаза, устремленные на меня с ужасным напряжением Это бой сидел на корточках на полу и шептал какие-то молитвы