Но но я ведь уже говорил вам меня гнал амок, я не оглядывался ни вправо, ни влево. Я мгновенно понял ее, этот взгляд говорил: «Не возбуждай внимания! Владей собой». Я узнал, что она как бы это выразить?.. что она требовала от меня корректного поведения здесь, в людном зале Я понимал, что, уйди я теперь домой, я мог бы завтра с уверенностью рассчитывать быть принятым ею Она хотела только избегнуть здесь бросающейся в глаза интимности с моей стороны я знал, что она и с полным основанием боится какой-нибудь моей неловкой выходки Вы видите я узнал все, я понял этот повелительный взгляд, но но это было выше моих сил, я должен был говорить с нею. Итак, я, шатаясь, направился к группе гостей, среди которых она стояла, разговаривая, и присоединился к этому немногочисленному кружку, хотя знал лишь немногих из присутствовавших Я хотел слышать, как она говорит, но избегал, точно побитая собака, ее взгляда, изредка так холодно скользившего по мне, словно я был холщовой портьерой, к которой прислонялся, или воздухом, который слегка эту портьеру колыхал. Но я стоял в ожидании слова от нее, какого-нибудь знака примирения, стоял, не сводя с нее глаз, среди общего разговора. Безусловно, это должно было уже обратить на себя внимание, безусловно, потому что никто не сказал мне ни слова; и она страдала от моего нелепого поведения.
Долго ли я так простоял, не знаю может быть, целую вечность я не мог разорвать этих чар, сковывавших мою волю Но она больше не могла выдержать Внезапно она повернулась со свойственной ей восхитительной непринужденностью к мужчинам и сказала: «Я немного утомлена хочу сегодня раньше лечь Спокойной ночи!» И вот она уже проплыла мимо меня, едва кивнув головой. Я успел еще заметить складку на ее лбу, а потом видел уже только спину, белую, холодную, обнаженную спину. Прошли мгновения, прежде чем я понял, что она ушла что я больше не увижу ее, не смогу говорить с ней в этот вечер, в этот последний вечер, когда еще возможно спасение итак, я стоял, окаменев на месте, пока не понял всего а тогда тогда
Однако подождите подождите. Так вы не поймете всей бессмысленности, всей глупости моего поступка сначала я должен описать вам все место действия Это было в большом зале правительственного здания, в огромном зале, залитом светом и почти пустом пары ушли танцевать, мужчины играть в карты только по углам болтали небольшие кучки итак, зал был пуст, малейшее движение бросалось в глаза при ярком свете люстр и она медленно, легкой походкой, шла по этому огромному залу, изредка величественно отвечая на поклоны она шла с этим высокомерным, невозмутимым спокойствием, которое так восхищало меня в ней Я я оставался на месте, как я вам уже говорил. Я был словно парализован до того мгновения, когда понял, что она уходит и тогда, когда это понял, она была уже на другом конце зала у самого выхода Тогда о, я до сих пор стыжусь вспоминать об этом тогда что-то вдруг толкнуло меня, и я побежал вы слышите, я побежал я не шел, а бежал за ней, и стук моих каблуков громко отдавался в зале я слышал свои шаги, видел удивленные взгляды, обращенные на меня я сгорал от стыда я уже во время бега сознавал свое безумие но я не мог не мог вернуться на место я догнал ее у дверей Она обернулась ее
глаза серой сталью вонзились в меня, ноздри дрожали от гнева я только собрался что-то пробормотать как она как она вдруг громко рассмеялась звонким, беззаботным, искренним смехом и произнесла так громко, что все могли слышать «Ах, доктор, теперь только вы вспомнили о рецепте для моего мальчика Ах, эти люди науки!..»
Стоявшие вблизи добродушно засмеялись я понял, был поражен как мастерски спасла она положение!.. Порывшись в бумажнике, я наскоро вырвал из блокнота чистый листок она спокойно взяла его и ушла поблагодарив меня еще раз холодной улыбкой В первый миг я чувствовал себя хорошо я видел, что она искусно загладила неловкость моего поступка, спасла положение но тут же я понял, что для меня все потеряно, что эта женщина ненавидит меня за мою нелепую горячность ненавидит больше смерти понял, что могу сотни раз подходить к ее двери, и она будет отгонять меня, как собаку.
Шатаясь, шел я по залу я чувствовал, что на меня смотрят у меня был, вероятно, страшный вид Я пошел в буфет, выпил подряд две, три четыре рюмки коньяку это спасло меня от обморока нервы больше не выдерживали, они словно оборвались Потом я выбрался через боковой выход, тайком, как злоумышленник Ни за какие блага в мире не прошел бы я опять по тому залу, где стены еще хранили отзвук ее смеха я пошел точно не знаю, куда я пошел в какие-то кабаки и напился, напился, как человек, который хочет все забыть но но мне не удалось одурманить себя этот смех звучал во мне, резкий и злобный этот проклятый смех я никак не мог заглушить Потом я бродил по гавани револьвер я оставил в отеле, а то непременно бы застрелился. Я больше ни о чем и не думал и с одной этой мыслью пошел домой с мыслью о левом ящике комода, где лежал мой револьвер с одной этой мыслью.
Если я тогда не застрелился то, клянусь вам, это была не трусость для меня было бы облегчением спустить уже взведенный холодный курок но, как бы объяснить это вам я чувствовал, что на мне еще лежит долг да, тот долг помощи, тот проклятый долг меня сводила с ума мысль, что я могу еще быть полезен ей, что я нужен ей, уже это было ведь утро четверга, а в субботу я ведь говорил вам в субботу должен был прийти пароход, и я знал, что эта женщина, эта надменная, гордая женщина, не переживет своего позора перед мужем и перед светом О, как мучили меня мысли о бессмысленно потерянном драгоценном времени, о моей безумной опрометчивости, сделавшей невозможной своевременную помощь часами, часами, клянусь вам, ходил я взад и вперед по комнате и ломал себе голову, стараясь найти способ приблизиться к ней, исправить свою ошибку, помочь ей Что она больше не допустит меня к себе, было для меня совершенно ясно я всеми своими фибрами ощущал еще ее смех и гневное вздрагивание ее ноздрей часами, часами метался я по своей узкой комнате был уже день, время приближалось к полудню