Амок?.. Что-то припоминаю Это род опьянения у малайцев
Это больше чем опьянение это бешенство, напоминающее собачье припадок бессмысленной, кровожадной мономании, который нельзя сравнить ни с каким другим видом алкогольного отравления во время своего пребывания там я сам наблюдал несколько случаев, когда дело идет о других, мы всегда очень рассудительны и деловиты, но мне так и не удалось выяснить ужасной и таинственной причины этой болезни Она находится в какой-то связи с климатом, с этой душной, сгущенной атмосферой, которая, как гроза, давит на нервы, пока наконец они больше не выдерживают Итак, я говорил об амоке да, амок вот как это бывает: какой-нибудь малаец, человек простой и добродушный, сидит и тянет свою водку сидит, отупевший, равнодушный, вялый как я сидел у себя в комнате и вдруг вскакивает, хватает кинжал и бросается на улицу и бежит все вперед и вперед сам не зная куда Кто бы ни попался ему на дороге, человек или животное, он убивает его своим крисом, и вид крови еще больше разжигает его Пена выступает у него на губах во
время бега, он воет, как дикий зверь и бежит, бежит, бежит, не смотрит ни направо, ни налево, бежит, со своим резким криком и с окровавленным крисом в руке, по своему ужасному неуклонному пути Люди в деревнях знают, что нет силы, которая могла бы остановить гонимого амоком они кричат, предупреждая других, при его приближении: «Амок! Амок!» и все обращается в бегство а он бежит, не слыша, не видя, убивая встречных пока его не пристрелят, как бешеную собаку, или он сам не рухнет с пеной у рта
Я видел это раз из окна своего бунгало это было жуткое зрелище но только благодаря тому, что я это видел, я понимаю самого себя в те дни потому что точно так же, с тем же ужасным, обращенным вперед взором, с тем же бешенством ринулся я вслед за этой женщиной Я не знаю теперь, как я все это проделал, с такой чудовищной, безумной быстротой мелькало все мимо меня Через десять минут, нет, что я говорю, через пять, через две после того, как я узнал все подробности об этой женщине, ее имя, адрес, историю ее жизни, я мчался уже на одолженном мне велосипеде домой, швырнул в чемодан костюм, захватил денег и уехал в экипаже на железнодорожную станцию уехал, не предупредив районного чиновника не назначив себе заместителя, бросив дом на произвол судьбы Вокруг меня столпились слуги, изумленные женщины о чем-то спрашивали меня, но я не отвечал, даже не обернулся уехал на железную дорогу и первым поездом отправился в город Прошло не больше часа с того мгновения, как эта женщина вошла в мою комнату, а я успел уже разбить всю свою жизнь и мчался, гонимый амоком, в пустоту
Я мчался вперед, готовый головой пробивать стены в шесть часов вечера я приехал в десять минут седьмого я был у нее в доме и велел доложить о себе Это было вы понимаете самое бессмысленное, самое глупое, что я мог сделать но гонимый амоком бежит с незрячими глазами, он не видит, куда бежит Через несколько минут слуга вернулся вежливый и холодный госпожа плохо себя чувствует и не может меня принять
Я вышел шатаясь Целый час я бродил вокруг дома в безумной надежде, что она пошлет за мной лишь затем я занял номер в Странд-отеле и потребовал себе в комнату две бутылки виски этот виски и двойная доза веронала помогли мне я наконец уснул и этот тяжелый, мутный сон был единственной передышкой в этой скачке между жизнью и смертью.
Прозвучал колокол два твердых, полновесных удара, долго вибрировавших в мягком, почти неподвижном воздухе и постепенно угасших в тихом неумолчном журчании, долетавшем из-под киля и все время сопровождавшем возбужденную речь рассказчика. Человек, сидевший во мраке против меня, как будто вздрогнул, и слова его пресеклись. Я опять услышал, как рука тянется к бутылке, услышал тихое бульканье. Потом, несколько успокоившись, он более твердым голосом начал:
То, что последовало с этого момента, я едва ли сумею вам передать. Теперь я думаю, что тогда у меня была лихорадка, во всяком случае, я был в состоянии крайнего возбуждения, граничившего с безумием, человек, гонимый амоком, как я вам говорил. Но не забудьте, что я приехал во вторник ночью, а в субботу, как я успел узнать, должен был прибыть пароходом из Иокогамы ее супруг; следовательно, оставалось только три дня, три коротких дня, чтобы решить вопрос и оказать ей помощь. Поймите: я знал, что должен оказать ей немедленную помощь, и не мог поговорить с ней. И именно эта потребность просить прощения за мое смешное, необузданное поведение и разжигала меня сильнее. Я знал, как драгоценно каждое мгновение, знал, что для нее это вопрос жизни и смерти, и все-таки не имел возможности шепнуть ей словечко, подать ей какой-нибудь знак, потому что она была напугана моим неистовым и нелепым преследованием. Это было да, подождите как бывает, когда один бежит пред остеречь другого, что его хотят убить, а тот принимает его самого за убийцу и бежит вперед, навстречу своей гибели она видела во мне только гонимого амоком, который преследует ее, чтобы унизить, а я в этом и была вся ужасная бессмыслица я больше и не думал об этом я был вконец уничтожен, хотел только помочь ей, быть ей полезным я пошел бы на убийство, на преступление, чтобы ей помочь Но она, она этого не понимала. Когда я утром проснулся и сейчас же побежал опять к ее дому, у дверей стоял бой, тот самый бой, которого я ударил в лицо, и, как только издали заметил меня, несомненно, он поджидал меня, он проворно юркнул в дверь. Возможно, что он это сделал только для того, чтобы предупредить о моем приходе возможно ах, эта неизвестность, как мучит она меня теперь!.. может быть, тогда все было уже подготовлено для моего приема но в тот миг, когда я его увидел и вспомнил о своем позоре, тогда я опять потерял всякую решимость еще раз повторить свой визит У меня дрожали колени.