Но это все в будущем, а пока я сижу на шканцах в принесенном специально для меня кресле, лениво наблюдая, как неугомонный Бутаков гоняет команду, добиваясь необходимой слаженности и мастерства. Как ни крути, «Сан-Парэй» для наших моряков корабль новый, иностранной постройки, да еще и винтовой. Есть, чему поучиться.
Как и следовало ожидать, больше всего проблем оказалось с паровой машиной. Дело в том, что практически все пароходы Черноморского флота, если не считать новейшей шхуны «Аргонавт», были колесными. И примененные на них паровые двигатели несколько отличались от тех, что стали ставить на винтовые. К счастью, доставшийся нам трофей был абсолютно исправен, и угробить его машину наши неопытные механики еще не успели. По крайней мере, пока. В остальном корабль как корабль, сходный с теми, на которых им довелось служить прежде.
Прохладно сегодня, поплотнее закутавшись в шинель, заметил я.
Прикажете подать кофе или чай? вопросительно посмотрел на меня ничуть не менее озябший Юшков.
От чая не откажусь. Только скажи Рогову, чтобы с ромом не перестарался как давеча. А то я с его заботой, чего доброго, сопьюсь!
Пока мой бессменный вестовой кипятил воду и заваривал «китайскую травку», на горизонте появился первый за последние двое суток корабль, идущий из Босфора. Впрочем, пока он подходил, мы с Юшковым и присоединившимися к нам офицерами успели выпить по паре чашек, в прикуску с трофейным английским печеньем в жестяной коробке.
Приблизившееся к нам судно оказалось небольшой, но богато отделанной паровой яхтой под белым флагом. Не решившись отдать салют, командовавший ею капитан ограничился тем, что выстроил на шканцах свою команду и приветствовал нас, приложив руку к сердцу. Затем с легшего в дрейф судна спустили шлюпку, которая довольно быстро подошла к борту «Сан-Парэя».
Гребцы, видать, из их гвардейского экипажа, с усмешкой заметил Юшков, обратив внимание на пышные одеяния турецких матросов.
Прикажи построить караул для торжественной встречи, велел я Бутакову. Да и канониры пусть не зевают. Мало ли
Слушаюсь! коротко ответил тот и отправился отдавать необходимые распоряжения.
Вскоре по спущенному адмиральскому трапу на наш борт поднялся турецкий офицер, лицо которого показалось мне смутно знакомым. Вслед за ним мелко семенил какой-то мутный тип, судя по всему драгоман-переводчик.
Султан султанов, хан ханов, повелитель правоверных и наследник пророка повелителя вселенной сиятельный Абдул-Меджид шлет тебе, принц Константин, свое благословение! торжественно провозгласил посланец.
Благодарю, коротко кивнул я, дождавшись краткого перерыва в славословиях.
И милостиво посылает тебе свое послание, речитативом продолжал переводчик.
После этого мне вручили круглый футляр с печатью, внутри которого, очевидно, находилось письмо.
Что там, Юшков? поинтересовался я у принявшего послание адъютанта.
Не знаю, Константин Николаевич, с досадой отозвался тот. Я по-турецки не читаю!
Ну и черт с ним, потом разберемся
Там на обратной стороне перевод, с вежливой улыбкой
пояснил нам на хорошем английском языке посланник.
В самом деле? смутился не ожидавший такого афронта Федор.
Твое лицо мне кажется знакомым, спросил я у турка, чтобы замять неловкость. Мы прежде встречались?
Я имел честь встречать благородного принца во время его прошлого визита в Османскую империю, улыбнулся тот. Я тогда находился в свите почтенного Рифад-паши.
Мустафа-бей! вырвалось у меня.
Хвала Аллаху, вы меня вспомнили! Теперь мне будет легче выполнить данное мне поручение.
Какое поручение?
Посмотрите письмо великого падишаха, он предлагает вам встречу.
Вот как Где и когда?
Если на то будет воля вашего высочества, прямо сейчас.
О чем ты, Мустафа-бей?
У вас есть подзорная труба? Взгляните на нашу яхту. Сиятельный падишах ждет вас!
Присмотревшись, я заметил на палубе турецкого корабля одинокого человека, кутавшегося в пальто и с тоской поглядывавшего в нашу сторону. На таком расстоянии в нем трудно было узнать повелителя все еще огромной, хотя и не столь могучей как прежде Османской империи. И, тем не менее, это был он.
Первая встреча султана с Костей состоялась еще десять лет назад и надо сказать, что первое впечатление было скорее отталкивающим. Молодой тогда, всего лишь двадцати одного года от роду, монарх выглядел, как будто ему было все тридцать пять. Приятное, в сущности, лицо портили следы уже тогда свойственных Абдул-Меджиду пороков от сластолюбия до пьянства. Но хуже всего выглядели глаза, показавшиеся великому князю безжизненными и лишенными всякого чувства.
Не добавил симпатии и состоявшийся во время первой аудиенции разговор, сведшийся, по сути, к многословному обмену любезностями и не содержавший никакой конкретики.
Однако, после нескольких встреч в менее официальной обстановке и, что еще более важно, без участия многочисленных придворных мнение Кости поменялось в лучшую сторону. Молодой падишах оказался, в сущности, славным и хорошо воспитанным человеком, любившим искусство и поэзию. Искренне желавшим добра всем своим подданным, вынужденным скрывать все добрые чувства под маской. Расстались они, можно сказать, друзьями.