Именно поэтому мне никак нельзя терять должность главы Морского ведомства или, не приведи Господь, ссориться с будущим императором. Вместе мы горы свернем, а поодиночке
Обычный поезд из Москвы в Петербург идет 22 часа. Я, конечно, тороплюсь, но паровозу при любых раскладах нужны вода и топливо. К тому же обслуживающий персонал не двужильный. Так что совсем без остановок не получается. Опять же, на дворе у нас зима, а стало быть, кое-где встречаются снежные заносы и тому подобные неприятности. Тем не менее, спустя сутки мы все-таки добрались до пункта назначения.
На перроне нас встречал оркестр и почетный караул моего подшефного лейб-гвардии Финляндского полка. Выйдя из вагона, я отдал им честь и, к своему величайшему удивлению, наткнулся глазами на брата цесаревича.
Саша?
Наконец ты приехал! выдохнул он, сжимая меня в объятиях.
Спешил, как мог. Но ради всего святого, скажи мне, что с отцом?
Papa очень плох, едва ли не всхлипнул брат. Лежит сутками в забытьи, а когда ненадолго приходит в себя, сразу спрашивает о тебе. «Прибыл ли Костя?» Держится на одной силе воли. Вчера мне сказал, что не умрет, пока не увидится с тобой.
Тогда давай не будем терять времени! кивнул я, и мы разве что не бегом направились к карете.
От вокзала по Невскому напрямик до Зимнего дворца чуть менее трех верст. Для резвой пары отборных, со знанием дела подобранных по масти и экстерьеру лошадей десять-пятнадцать минут размашистой рыси.
Что говорят врачи? спросил я, как только мы остались наедине.
Ничего обнадеживающего
Боже правый, но как это вообще случилось? Когда я уезжал, отец был совершенно здоров.
Да,
но после получения известия о гибели Низзи он сильно сдал. А во время заупокойной службы долго стоял в одной шинели нараспашку. Вероятно, тогда и простудился!
Это, конечно, печально, но от такого не умирают!
Это еще не все. Papa, как обычно, отказался принимать лекарства и лишь позволил себе немного больше отдыхать. Две недели он боролся с недугом и наконец ему стало лучше. Но не успели мы возблагодарить Господа
Голос цесаревича сорвался, и он замолчал. Некоторое время мы не проронили ни слова, но потом он собрался с мыслями и продолжил.
Понемногу все вошло в свою колею. Государь снова стал бывать на разводах гвардии, принимать доклады министров, а потом неожиданно для всех посетил заседание Государственного совета. Где и объявил о своем непременном решении после войны даровать свободу крепостным крестьянам. Сказал, что это станет лучшим памятником жертвенной смерти царского сына и вечной, благодарной памятью о нем в народе.
Вот значит, как, еле слышно пробормотал я. Не забыл, значит, о своем обещании.
А спустя пару дней ему внезапно стало хуже. Отец слег и с того часа больше не поднимался.
Так ты подозреваешь
Почти уверен, решительно кивнул в ответ цесаревич, после чего страдальчески посмотрел мне в лицо и прошептал. Костя, мне страшно!
«И есть отчего, подумал я про себя, но вслух сказал совсем другое».
Не бойся. Я уже здесь. Вместе мы со всем справимся. У тебя есть мысли, кто бы это мог быть?
Да кто угодно
Ладно, разберемся.
Иногда мне кажется, что Господь ополчился на своих помазанников, откинулся на спинку жесткого дивана Александр.
Поначалу я не обратил внимания на его слова, но потом в моей голове как будто щелкнуло, и я внимательно посмотрел на брата.
Кто еще?
Ах да, ты же ничего не знаешь утром пришла телеграмма о безвременной кончине султана Абдул-Меджида. Он нам, как и всему христианскому миру, конечно, враг, но все же
Твою ж, через три бушприта, мать! выдал я замысловатую фразу, постепенно постигая, что именно произошло у нас всех на глазах.
Вот уж не думал, что тебя так тронет его кончина, с интересом посмотрел на меня брат, кажется, впервые улыбнувшийся после нашей встречи.
Да плевал я на него и всю Османскую династию, хотя парень он был, действительно, неплохой. Но вот то, что в ответ на предложение мира ему устроили апоплексический удар табакеркой
Ты думаешь, его убили?
Нет, блин. Кебабом подавился!
Погоди-ка, а о каком предложении мира ты толкуешь?
О том, Саша, которое было в письме, которое я передал отцу. Мы лично встречались с Абдул-Меджидом, и он сам сказал мне, что желает покончить с этой войной. Стой, ты что, об этом ничего не знаешь?
Нет. То есть я слышал о твоем таинственном послании, но отец не стал сообщать мне подробности. Так это было письмо султана?
Которое и стоило ему жизни. А может, и не только ему
Объяснись, пожалуйста, растерянно попросил цесаревич.
Господи Боже, я думал, уж в нашей-то семье все знают, на что способны жители туманного Альбиона!
Нет, это решительно невозможно это не может быть правдой ведь в противном случае получается, мы следующие?
На мой взгляд, в данной ситуации было бы правильнее сказать, что следующий я, то есть Костя, но слова брата неожиданно пришлись мне по сердцу. Ведь они значили, что он не разделял нас даже в своем сознании. Это его «мы» прозвучало как зарок, как клятва на крови!
Черта с два у них получится, яростно прошипел я. Все зубы обломаю, в глотке застряну, но сожрать им нас с тобой не позволю! Ты веришь мне