А этот провал с медведем? Всем известно, что медведи звери опасные, не поддаются дрессировке. Да и во всем Граин-тре они живут только тут, в Медвежьей пуще. Кто еще способен в одиночку справиться с ним, как ни маг? Но Ррр утверждает, что у Иины нет резерва. Такого просто не может быть. И я не поверю в это, пока не проверю сам.
Но почему же на вопрос «В кого ты веришь?», она каждый раз отвечала фразой, которую обычно используют мужчины? Это даже Ррр удивило, ведь женщины говорят: «Ниилину и дочерей ее». Если она местная, но собиралась скрывать свою личность, то какой нужно быть идиоткой, чтобы попасться на такой глупости? Возможно, Иина не врет. Я оглядел ее.
Она сидела на камне: спина прямая, словно натянутая струна, губы сжаты в тонкую линию, а в глазах бесшабашность сойки,
что решила бросить вызов ястребу. Слишком смелая. Слишком самоуверенная. Что-то в ней есть, тонкое, словно ускользающая дымка, непонятное. Возможно она сама еще не осознала свою загадку. Но, Арлазгурн возьми, я доберусь до нее.
Попаданка, говоришь? Хорошо, пока пусть так и будет. Звучит странно, настороженно. Как обещание неприятностей, только вот кому?
Уверен, что вру? Иина пробежала пальцами по посоху, словно проигрывая на клавесине мелодию, понятную только ей.
Интересно, что она собирается делать?
Согласен, что ты чужачка, я строго взглянул на нее и подошел ближе. Навис над ней, в надежде вывести из равновесия, это часто срабатывало с другими, может из Ротайла или любой другой страны, но из другого мира? Это звучит слишком дико, чтобы быть правдой. Даже твоя трубадурочка выглядела правдоподобнее. Я зло прошипел ей в лицо: Не существует других миров.
Круто! не выказывая страха, выпалила она странное слово. А то, что я полчаса распиналась, описывая рогатого культуриста, ты пропустил между ушей?
Кажется, я где-то потерял нить повествования.
Кого? Культуриста?
Она взмахнула рукой:
Забудь, и бесцеремонно отпихнула меня в сторону, посмотрела на орчанку. Ррр, ну хоть ты мне веришь?
Та сидела на камне, положив подбородок на сплетенные кисти рук, локти которых упирались в широко расставленные колени. Солнечные лучи придавали ее коже нежный голубоватый оттенок, отчего сама она казалась ледяной статуей. Такими были только чистокровные северные орки.
Я недоверчиво посмотрел на ее, неужели она безоговорочно поверила в бредни Иины?
Ррр подняла на меня взгляд.
Ты никогда не задумывался, куда делся Арлазгурн со всей своей братией?
Вопрос сбил меня с толку, какое отношение он имел к Иине?
Темный тут причем? я пожал плечами. Ну предположим, Ледарис отправил его в бездну, после того как тот пытался оспорить его власть по праву первенства.
Уверен?
Ррр, давай не будем перебирать постулаты.
А я хочу послушать, вклинилась в наш разговор Иина. Нет, ну серьезно, она закинула ногу на ногу. Посох на ее коленях слегка качнулся. Если кому-то не интересно, он может пойти составить мишке компанию, бедолаге наверняка одиноко, игнорируя меня Иина склонилась в сторону орчанки и подперла голову. Давай, Ррр, рассказывай. Только с самого начала и со всеми подробностями.
Я скрестил руки и оперся спиной о стену. Тупая боль тянула в боку, подергивая вены. Хотелось присесть, но с места, где находился ближайший валун, мне было бы не видно лица Иины. А на нем сейчас читался неподдельный интерес, словно она действительно слышала эту историю впервые.
У орочьих шаманов, задумчиво начала орчанка, исподлобья взглянув на меня, есть старое предание. Не из тех, которые рассказывают на привалах в свете костра, когда морозные ветра пытаются прорваться сквозь плотные шкуры яранги. Оно из тех, что шепчут в тяжелых клубах священных курилен, когда молодые шаманы соглашаются на свой путь. Никто не знает сколько в нем правды, может, это просто выдумка первых шаманов, а может, нет.
Голос орчанки стал тише, поземка слов прошла по поверхности камня, сметая пыль времен.
В ней говорится, что вначале было НИЧТО. Затем в нем появился Творец. Кто он и откуда пришел неизвестно. Ему не понравилось парить в бесконечном НИЧТО, и тогда он бросил в него зерно своей сути. Зерно проросло, так появился Серрдарис мировое дерево. Его ветви, усыпанные золотыми листьями, широко раскинулись, осветив пространство, а корни пронзили тьму НИЧЕГО. Каждый день на одной стороне дерева созревал оранжевый плод солнце, а на другой серебряная ягода луны. Но не все получилось у Творца сразу. Когда он сомневался в себе, с дерева осыпалась листва. Опадая на раскинутые корни, она становилась плотной, утолщаясь слой за слоем так появилась твердь. Однако вскоре Творцу стало скучно. Одиночество тяготит даже высшее существо.
И тогда он создал себе сыновей, дав каждому свою божественную искру. Выйдя из одного сердца, братья хоть и были близнецами, но отличались друг от друга как день и ночь.
Златокудрый Ледарис был мудр, спокоен, уравновешен. Арлазгурн же имел взрывной нрав и часто поступал безрассудно. Каждому из братьев Творец дал жену. Ледарису бурную и веселую Ниилину богиню жизни. Она раскрасила твердь яркой зеленью лесов и голубыми лентами рек, наполнив сердце Творца радостью. Арлазгурну спокойную и рассудительную Раммит богиню смерти, ибо все, что когда-то рождается, должно умереть, чтобы дать возможность вырасти новому, завершая цикл.