Всё в порядке, учитель.
Цзинлун вздохнул.
У тебя всегда всё в порядке, проворчал он, но тянуть больше нельзя.
Сюаньжень удивился.
Тянуть? В монастырь Небесной росы меня примут в любое время
Заткнись со своими шуточками В монастырь? Ещё чего не хватало. Я подал прошение в ямынь[2], и Чжоу Тау подписал документы. Отныне ты мой приёмный сын Чень Сюаньжень. Поедешь в Чанъань. За пару недель доберешься. Под инь моих заслуг[3] сдашь экзамен.
Сюаньжень смутился, однако быстро пришёл в себя и трижды поклонился учителю, ставшему отцом. Перед ним смутно мелькнуло воспоминание ночного сна, но тут же и растаяло. Потом он нахмурился. Экзамен? Должность? Мечта о чиновничьей шапке, что и говорить, была затаённой мечтой любого в Поднебесной, ведь даже бог процветания Цай-Шень, сидящий за жертвенным столом со слитками серебра и золотой курильницей, изображался в шапке чиновника.
Однако шансы на успех экзаменующегося оценивались как один к ста
На высших экзаменах в столице проверяли способность разбираться в конфуцианской классике, умение написать эссе по государственному управлению и политике, способности в поэзии. Богатство и благородное происхождение не требовалось: попытать счастья мог любой, чей отец не был ремесленником или торговцем. Однако будь ты мудр, как Лао-Цзы, но уродлив или хром, не видать тебе допуска к экзамену. Чиновник представлял императора: красивая осанка, внешность, речь, почерк были не пустыми формальностями. И понятно, что ухоженные аристократы получали преимущество перед простаками.
Считалось, что чиновники должны представлять собой исключительно «достойных и честных» людей. Поэтому к экзаменам также не допускались рабы, актеры, преступники и дети продажных женщин. Заслуги же отца, его ранг, титул, наградные должности облегчали сыну доступ на высшие отборочные экзамены для занятия должности.
Однако получить допуск не значило сдать экзамен и стать чиновником.
Стоило ли ехать? Сюаньжень задумался. Если он провалится разочарует единственного
человека, который не предал его в трудную минуту. Однако уже одно то, что Цзинлун защитил его своим добрым именем, позволил называться сыном и пользоваться его рангом, и верил в него, на взгляд Сюаньженя, просто запрещало отказ.
Я поеду, отец. Но как вы сами оцениваете мои шансы на экзамене?
Цзинлун пожал плечами.
Огонь в бумагу не завернёшь. Твоя память удивительна, таланты огромны, внешне ты никого лицом не пугаешь. Ты одарён. Однако в тебе нет яростного стремления вперед, и ты, как я замечал, всегда довольствуешься малым. Если перед тобой стоят золотая и глиняная чаша ты всегда выбираешь глиняную.
В глиняной чаше дольше сохраняется теплой еда, и она не обжигает руки, отец. К чему мне золото? Имея даже десять тысяч полей, не съесть за день больше мерки риса, хвалиться же избытком золота только привлекать воров.
Логично, но тебя мало кто поймет. Ты отказался от борьбы за наследство в семье, это сила или слабость? Ты силен, как тигр, но позволил избить себя ни за что. Это величие или трусость? Обладая блестящими знаниями, ты не желаешь показать себя на экзаменах. Это смирение или ничтожество?
Сюаньжень только пожал плечами, не зная, что ответить названному отцу, и начал сборы в дорогу.
Гуаньчэн отделяла от Чанъани почти тысяча ли. Летом за пару недель доберешься, сейчас хорошо бы за три успеть. Он понимал, почему его названный отец спешил: экзамены в столице проходили раз в три года, и если бы он не успел сдать их в этот раз, пришлось бы долго ждать следующих.
Однако сам Сюаньжень оценивал свои шансы на столичном экзамене невысоко. Учитель был слишком добр в оценке и его знаний, и внешности. Самому Сюаньженю и в голову бы не пришло назвать себя красивым. Но если отец считает, что он никого не хуже, сыну остаётся только согласиться. Неправых родителей в Поднебесной нет. Но если даже он и не пройдет на экзаменационных испытаниях почему бы не попробовать себя в военном деле? Сюаньжень недурно знал боевые искусства и умело обходился с мечом и луком.
Чень Цзинлун снабдил его лошадью, деньгами и рекомендательными письмами своим друзьям в столице, и Сюаньжень, посетив напоследок могилы матери и Сяо Ху и простившись с приемным отцом, направился в столицу.
Путешествие зимой малоприятно, однако днём дорога была безопасна, десятки молодых людей уже спешили в столицу, и тракт охранялся стражниками. За неделю пути Сюаньженю удалось добраться до небольшого городка Луаньсин, от которого до Чанъани оставалось около трехсот ли.
Уже смеркалось, и юноша решил остановиться на постоялом дворе в городе. Ему пришлось выбирать между заведениями с вывесками «Фу-Ань»[4] и «Ин Юэ»[5]. Он предпочел последнюю, потому что заметил во дворе небольшой рукотворный пруд, в котором и вправду отражалась луна пятнадцатого дня.
Голова Сюаньженя в дороге временами болела, сны становились все путанее и сумбурнее, в них снова мелькал Сяо Ху, который упорно называл его сыном. Сейчас голова по-прежнему ныла, Сюаньжень хотел было повторить к экзамену летописи «Чунь-цю»[6], но почувствовал, что слабеет, и вышел во двор из своей комнаты. Луна стояла прямо перед ним, отражаясь искристой дорожкой на поверхности воды.