Сюаньжень, заметив, что трупный дух выветрился, подскочил с Ван Шэну и схватил его за плечо.
Ну что? Отозвался?
Ну и хватка у тебя, Шэн с досадой потёр плечо.
Да говори же!
Никакой это не брат. Юйлун племянник убитой. Ему шестнадцать. Он задолжал в притоне деньги и обокрал тётку. Та поняла, что это он украл её драгоценности, и пригрозила Юйлуну, что сообщит обо всём его отцу, своему брату.
Тут племянничек на тётку и кинулся
Шестнадцать лет? Молодой, да ранний! Ладно, всё ясно, пошли в зал. Ещё успеем курятиной полакомиться. Я так голоден
Старший! по дороге в зал банкета Шэн остановил Сюаньженя. А я могу спросить?
С чего бы тебе об этом осведомляться? удивился Сюаньжень. Просто спроси и всё.
Ну, это личное. У тебя уже была женщина?
Сюаньжень остановился и вздохнул.
Да. Я вырос в богатом доме, где для сотни молодых служанок единственный путь наверх это приглянуться молодому господину и стать его наложницей. Некоторые просто услужливы, пытаясь быть замеченными, но некоторые идут ещё дальше. Я обнаружил одну такую в своей постели ещё три года назад. Но, как сказал Кун-цзы: с женщинами и низкими людьми трудно иметь дело: если с ними сближаешься, они наглеют, а если от них удаляешься, они ненавидят тебя. Кун-цзы ведь тоже не всегда неправ. Но настоящая истина прозвучала не из уст Кун-цзы. Мой названный отец Чень Цзинлун сказал, что пока не соединятся души мужчины и женщины, не стоит соединять и тела.
__________________________________
[1] Юйлун яшмовый дракон
Глава 15. «Хуань». Разлив
Используй для поддержки силу коня.Разлив поднимается по ступеням.
Толпу захлестнул поток.
Огромный поток напугал людей, они громко кричат.
Из раны течет кровь, выйди из воды, и не совершишь ошибок.
Чень Сюаньжень и Ван Шэн появились в зале банкета спустя половину испрошенного Сюаньженем у императора времени, в час «Ю-цзи»[1]. На обратном пути они говорили не только о женщинах. Ван Шэн заметил, что им вовсе не следует разглашать сведения, доверенные ему мёртвым духом: их можно лишь высказать, как допущение, но ссылаться на такого обвинения никак нельзя. Иначе его, Ван Шэна, сочтут безумцем. Сюаньжень не спорил. Это было разумно.
При их появлении в зале воцарилось гробовое молчание. Заговорил только император.
Значит ли ваш приход, что дело уже раскрыто?
Сюаньжень не ответил, он задумчиво потёр лоб ладонью, словно размышляя о создании даосской пилюли бессмертия. По залу же уже пробежали шепотки:
Что за нелепость? Лучшие следователи работали и ничего, а тут два щенка
Нахальные мальчишки! Сразу было ясно, что ничего не выйдет
Шёпот в зале становился всё громче, но Чень Сюаньжень, похоже, не стремился прервать его. Он напустил на себя смущенный и немного задумчивый вид, точно в чём-то проштрафился, и Ван Шэн впервые мог оценить не только ум этого человека, но и его актёрский талант. На самом деле шельмец просто дожидался момента, когда всеобщее внимание будет приковано к нему одному.
Дождавшись, чтобы в недоумении поднялись и приблизились к нему оба канцлера и сам император, нахал, наконец, заговорил. Заговорил со сдержанной, но истинно театральной жестикуляцией, четкой дикцией актёра и наглой лисьей ухмылкой.
Дело не раскрыто, ваше величество. Но не раскрыто оно потому, что в этом деле просто нечего раскрывать. Сюаньжень виновато развёл руками. Ещё в ту минуту, когда господин канцлер Чжан Цзячжэнь сообщил, что в руке госпожи Бай был зажат флакон с благовониями из белого жасмина, и большой палец её правой руки лежал на донышке пустого флакона, ничего нераскрытого в деле уже не осталось.
Император и канцлер переглянулись. Сюаньжень продолжал витийствовать.
Всем известно, что основой для благовоний из жасмина являются алое и дикий мёд. Эти благовония тягучие и густые, их так просто из флакона не выльешь. Где же благовония? Госпожа Бай была богата, жила при дворе и держать при себе пустой флакон не стала бы: служанки позаботились бы о своевременном наполнении флаконов косметическими притираниями и благовониями. Стало быть, в руке госпожи Бай был полный флакон, а после её смерти он опустел.
Но раз благовония исчезли из флакона, а флакон был в руке жертвы, стоило предположить, что их использовали перед самой смертью. Следовательно, истекая кровью, не в силах подняться, но имея в руках только флакон с благовониями, госпожа Бай постаралась начертить на полу, где умирала, имя того, кто нанёс ей роковые удары. Почему же жасминовые начертания не заметили? Возможно потому, что было уже прохладно, а холодный воздух хуже разносит ароматы, чем тёплый. Также его величество отметил, что госпожа Бай была строга и скромна, а значит, она изначально могла заказывать
ароматы со слабым запахом. Кроме того, в комнате царил куда более сильный запах: запах крови.
В зале была мёртвая, кладбищенская тишина. Каждое слово Ченя Сюаньженя было слышно в каждом уголке зала. Никто не проронил ни слова, никто не обращал внимания на трапезу, никто не пытался пригубить вино.
И вы нашли это имя? канцлер Чжан буквально пожирал глазами Ченя Сюаньженя.
Разумеется. Мы обвели места, на которые были пролиты благовония, тушью. Сначала мы ошиблись и прочли надпись как «Ван Лун», но затем обнаружили ещё одну черту в первом иероглифе, что превратило его в иероглиф «юй», «яшма». Таким образом, госпожа Бай написала имя убийцы. Юйлун