Он обновил золотой тушью на своих поминальных дощечках имена матери и лиса, поблекшие от его пребывания в луже под дождём, и покрыл их свежим лаком.
Глава 2. «Кун» Истощение
Сидишь на пне - затруднение.Затруднения с пищей и вином.
Преткнешься о камень
и будешь держаться на терниях.
Трудно толкать повозку.
Затруднение в зарослях.
В тринадцатый день девятой луны седьмого года Кайюань[1] на Лоян обрушился тайфун. Налетел ураганный ветер, хлынул проливной дождь, потом из-за ливней начались оползни. Река превратилась в бурлящие мутные потоки, квартал был затоплен, у главных ворот дворца и в квартале Западного рынка тоже всё было залито водой. К югу от храма Белой Лошади все дома уничтожены, в южных кварталах сорваны крыши. Многие погибли, многие остались без крова.
Мне это безразлично! Пусть эта девка убирается, откуда пришла! Госпожа Ван Мин разбушевалась не на шутку.
Прекрати! Ван Мао тоже был взбешён, хоть и пытался сдержаться. Ты прекрасно понимаешь, что ей некуда идти.
Господину Ван Мао, крупному чиновнику, начальнику Правой канцелярии, бедствие, пощадив усадьбу, принесло семейные проблемы. Без жилья осталась одна из тех, кого он часто посещал в былые годы Чжао Ши. Плодом их связи был сын Шэн, которого матери удалось спасти в час бедствия. Но явиться сюда с сыном, что и говорить, было глупо: жена никогда не позволит остаться в доме его наложнице, пусть и бывшей.
Подумай, что скажут люди? Ван Мао прибег к последнему доводу. В доме Чу приняли на постой десять человек, семейства Сун и Лян тоже взяли десятерых, а ты не хочешь дать кров даже двоим?
Мне плевать, кто и что скажет! Тебя почему-то не волновало, что люди все эти годы говорили про твои любовные шашни! А теперь вдруг обеспокоился людской молвой? С чего бы?
Чжао Ши слышала этот разговор за бамбуковой шторой. В глазах её темнело, заледеневшие пальцы сжимали связанные узлом мокрые пожитки, которые удалось вытащить из рухнувшего дома. Левой рукой она, сама того не замечая, больно стискивала плечо сына Шэна. Неожиданно женщина пошатнулась: рука её лишилась опоры.
Высокородная госпожа, прозвенел за спиной Ван Мао негромкий голос, и к пламени жаровни вышел Чжао Шэн, склонившись в почтительном поклоне. Понимаю, что мы нежеланные гости, но тем угоднее будет Будде ваше милосердие к тем, чья жизнь подобна ныне блёклой осенней паутине, сухой скорлупке цикады. Тщетно искали мы приют, везде лишь руины. Умоляю вас сжалиться над нами.
Госпожа Ван удивлённо перевела взгляд на юнца, только что вышедшего из отрочества. Тонкая, почти женская шея, подобно языку колокола, выступала из воротника грязной мокрой накидки и венчалась головой с высоким лбом и умными глазами. И судя по этому взгляду, мальчишке никак не дашь его лет. Сколько ему там? Шестнадцать? Семнадцать? А речь-то, речь... Где это он научился так разговаривать? Неужто мать надоумила?
Понимаешь, что нежеланны? А почему? с любопытством поинтересовалась она, усмехаясь.
Если не ищешь безраздельного обладания человеком, к чему с ним встречаться? серьёзно ответил подросток, снова склонившись в церемонном поклоне. Жене от того ревность и обида, возлюбленной слёзы да дурная молва. И о чём говорить друг с другом преданной мужем и брошенной любовником?
И кому нужен я, последыш бесполезной связи? Мы нужны в этом доме, как фонарь в лунную ночь. Но нам просто некуда идти, госпожа.
От этих слов Ван Мао побледнел. Сам он видел сына только в младенчестве, потом супруга проведала об этой связи и закатила скандал. Ван Мао покорился, думал было отправить возлюбленной прощальное письмо, но не сделал даже этого, а после посчитал, чтопоказываться в доме госпожи Чжао уже поздно. О сыне и не вспоминал: супруга родила ему сына и двух дочерей.
Сейчас он был сбит с толку и даже несколько обескуражен словами побочного сына, в которых почувствовал осуждение и упрёк себе, поняв, что мальчишка и впрямь умён не по годам. Он бросил на сына внимательный взгляд: несмотря на то, что мальчик промок до нитки, держался он с достоинством, а лицо несло печать редкой красоты. И Ван Мао, хоть и был раздражен укором сына, с удивлением почувствовал, что возможность считаться отцом такого юнца в некотором роде делает ему честь.
Но тут мысли главы семьи совсем смешались: госпожа Ван Мин, к его удивлению, смерив Чжао Шэна долгим взглядом, почему-то рассмеялась и сменила гнев на милость, приказав устроить женщину и её сына в рыбачьем домике.
Через центральную галерею их тотчас провели по узкому коридору к небольшому домику, где раньше были кладовые. Домик далеко отстоял от главного павильона, но вынос крыши защищал от солнца и дождя обходную веранду с лестницей, которая вела в сад с маленьким прудом. В обычное время на нём были искусно сделанные островки, соединявшимися перекинутыми над водой изогнутыми мостиками, но сейчас, после ливней, сад выглядел грязным и запущенным.
Слуги торопливо вынесли их комнаты тюки с провизией, наскоро подмели полы и принесли соломенные подстилки. От нежданной щедрости госпожи Ван были даже доставлены несколько ларцов, ширм и столиков. Двое слуг внесли и жаровню, передав разрешение госпожи брать на кухне уголь.