Он тихо произнёс эти слова, глядя на меня своими проницательными глазами, в которых читалась смесь решимости и печали.
Его голос был низким, почти шёпотом, но в нём звучала твёрдость, словно он пытался убедить не только меня, но и самого себя.
Я почувствовал, как сердце сжалось в груди. Мы оба знали, что эта битва будет жестокой. Возможно, последней.
Он достал лист бумаги и взял перо.
Его руки дрожали, но он старался держать себя в руках.
Написав несколько строк, он поставил свою подпись и добавил магическую печать с изображением Чёрного дракона.
А потом просто протянул свёрнутый листок мне.
Я развернул его.
И увидел то, чего я больше всего на свете желал и боялся.
«Если я погибну, Элис должна выйти замуж за Агостона Моравиа. Чтобы он позаботился о моей бедной безутешной вдове. Это мой последний приказ»
Возьми это, сказал брат, протягивая мне свёрнутый листок. Спрячь. Это всё, что я могу сделать. Если со мной что-то случится сделай это. Не ради меня. А ради неё. Ты единственный, кто может позаботиться о ней. Единственный, кто её любит. По-настоящему.
Я сунул листок в карман, рядом с письмом, которое написал ей, но так и не отправил. Оно лежало там уже несколько месяцев, словно не находя в себе сил покинуть
моё сердце. Я знал, что никогда не отправлю его, но в то же время не мог избавиться от него. Это было моё признание, моя боль, моя любовь. И я знал, в случае моей смерти его получит та, кого я любил. Она может бросить его в камин, может сохранить как память. А может даже не читать.
А что, если погибну я? спросил я. Что тогда?
Брат улыбнулся. Но это была не настоящая улыбка. Это была маска, за которой он прятал свои страхи и сомнения. Его губы изогнулись, но глаза остались холодными и отстранёнными.
Тогда ты будешь самым счастливым на свете, сказал он, его голос был мягким, но в нём звучала горечь. Потому что ты не будешь видеть того, как она страдает без меня.
Глава 11 Дракон
Войди! произнёс я, не отрывая взгляда от книги. Мой голос прозвучал твёрдо, но в нём проскользнула нотка усталости.
Служанка вбежала в кабинет, бледная, растерянная. Она остановилась у порога, тяжело дыша, словно только что пробежала марафон.
Господин генерал Леди Моравиа Она не спустится к завтраку, произнесла она дрожащим голосом. Она Она отказывается.
Я нахмурился, вставая из-за стола. Моё сердце сжалось от тревоги.
Что значит отказывается? спросил я, стараясь скрыть раздражение в голосе.
Сейчас её пытается уговорить дворецкий, но у него плохо получается! Может, получится у вас? с надеждой спросила служанка. Обычно мы начинаем уговоры с утра, и вечером она соглашается на ужин.
Так вот чем у вас тут в доме занимаются всё это время, вздохнул я.
Она сказала Горничная запнулась. Что уже вышла за вас замуж. Это не обязывает её выходить к завтраку. Может, вы поговорите с ней?
Я направился к двери, чувствуя, как внутри меня поднимается волна гнева. Служанка шла рядом, её шаги были неуверенными, словно она боялась, что я её остановлю. Остановившись возле двери жены, я обернулся к служанке и кивнул, чтобы она постучала. Дворецкий отошёл в сторону и вздохнул.
Убирайтесь все! послышался слабый голос из-за двери. Я сказала, что не спущусь к завтраку! Передайте этому трусу, который не смог спасти самое дорогое, что у меня есть, что я не собираюсь выходить! Пусть этот трус, который пожертвовал своим братом, ест один!
Служанка бросила на меня взгляд, полный отчаяния и ужаса. Она шумно втянула воздух, словно пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, и опустила глаза. Так всегда делают слуги, когда слышат то, чего слышать не должны.
Я замер. Не от гнева. От боли. Потому что в её голосе, донесённом сквозь дверь, не было злости. Был убитый тон, как у человека, который больше не видит смысла даже в утреннем свете. Я почувствовал, как моё сердце сжалось от боли за неё.
Горничная растерялась. Её взгляд метнулся ко мне, словно она ждала приказа: «Заставьте её», «Сломите», «Покажите, кто здесь новый хозяин».
Но я не мог этого сделать. Я знал, что за этой дверью сейчас моя жена, которая потеряла всё, что было ей дорого.
Я только кивнул:
Пусть принесут завтрак в её комнату.
Служанка поспешно кивнула. Я остался стоять у двери, чувствуя, как боль внутри меня становится всё сильнее. Я знал, что должен был сделать что-то большее, но не знал, что именно.
Спустившись в холл, я остановился перед портретом своего брата. Его лицо на портрете казалось строгим и неприступным, но в его глазах я видел тень сочувствия. Он знал, о чём я думаю.
О, господин генерал! раздался голос доктора Меривезера, который стоял у лестницы, прислонив к перилам мокрый сломанный зонт. Его пальто промокло насквозь, а на лице отражалось раздражение от внезапного дождя, начавшегося, как только он собрался уезжать. Ну и погодка разыгралась! Только собрался уезжать, как тут такая буря началась! Там лошадей сдувает! Я боюсь, что в такую бурю по Берфольскому мосту я просто не проеду!
Доктор Меривезер должен был уехать утром, но я видел его карету у ворот, и сердце моё сжалось от тревоги. В тот момент, когда я взглянул на него, он отводил штору, и его лицо, обычно спокойное и уверенное, было омрачено тревогой. Ветер яростно швырял капли дождя, словно природа сама хотела помешать его отъезду.