Религия могла бы обернуться против претенциозного поучения Честертона. Если человек особенно полон достоинства оттого, что он подобие божие, и если нищий, узнав, не вызовет у нас смеха, ибо в глазах публики он обделен атрибутами достоинства, совершенное изображение бога в начале XX века относилось бы не ко всем людям, а лишь к хорошо одетому толстяку в цилиндре, то есть капиталисту, как его изображают обычно карикатуристы-социалисты. Однако мы сомневаемся, что знаменитый писатель-католик хотел отождествить бога и капитализм
Во всяком случае, верно, и впервые на это указывает сам Чаплин, о чем мы узнаем в статье Роба Вагнера, что комизм для него отчасти заключается в постоянном попирании чувства собственного достоинства. Или, более точно, того достоинства, которое Чаплин считает недостойным. Толстый бородатый человек в цилиндре одна из его любимых мишеней, так же как полисмен, тесть, муж, ростовщик, брандмайор, владелец магазина, банкир, судовладелец, капитан судна, чемпион, кинозвезда, ханжа и пр. Все эти персонажи близки к тем фигурам, мишеням в ярмарочных тирах, в которые так любит стрелять публика. Когда в комедиях Мьючуэла Чарли воплощается в бедняка, рядом с ним представители высшего американского общества проникаются еще большим достоинством, но в них летят сливочные торты.
Фильмы Чаплина не только почти всегда воплощают насмешку над важничающими представителями знати, но также вечное требование считаться с человеческим достоинством Чарли и его друзей-бедняков.
Внимательный наблюдатель, пишет Роб Вагнер, приведя мысль Честертона, заметил бы, что комедийный актер, о котором идет речь, создал персонажа, наделенного высокоразвитым чувством собственного достоинства. Для него характерны приятные манеры и те детали туалета, по которым сразу узнаешь человека благовоспитанного, хотя и бедного.
Его пиджак наглухо застегнут, и во всем облике Чарли столько надежды на будущее, столько собственного достоинства, что вы не замечаете отсутствия рубашки. Выхоленные усики, котелок, тросточка, с которой он не расстается, символы джентльменства, семенящая, прыгающая походка и то, как он вдруг резко заворачивает за угол, все это элементы, которые делают его особенно смешным, когда он вдруг падает. Он пытается проложить себе дорогу в жизни пинками, а жизнь сама угощает его ими. А с каким достоинством он удаляется, почуяв опасность! Юмор этих пинков в том и состоит, что они внезапно нарушают его спокойное чувство достоинства и уверенность в себе. И в самых бурных сценах его жесты и то, как он хватается за тросточку и котелок, все говорит о постоянном стремлении сохранить достойный вид, о страхе его потерять.
Соперники Чарли, лишенные всех этих черт, всего-навсего клоуны. Рядом с ними образ г-на Луайаля, всегда одетого во фрак, дышит чувством собственного достоинства. Если г-н Луайаль упадет, зрелище будет полно юмора. Если же упадет клоун, зрелище будет просто-напросто забавным.
То же замечание относится к полисменам. Что может быть смешнее падения автомобиля с полисменами, ударившегося о тумбу и свалившегося в реку?
Чаплин мог разгадать секрет комического, основанного на чувстве достоинства, анализируя классические фильмы-погони Мак Сеннетта. Однако там чувство достоинства играет лишь вспомогательную роль. У Чаплина оно главное. Он оскорбляет достоинство лжебогов в цилиндрах или кепи; защищая свое собственное достоинство, он защищает достоинство всех людей, и его подлинная трагедия это страх хоть раз потерять великое человеческое достоинство, которое он бережет, швыряя в оскорбителей пирожные с кремом.
Вот оно мое достоинство, так Чаплин любил называть свою тросточку, с которой почти никогда не расставался в Мьючуэле и которая является необходимым дополнением к его походке. Этот атрибут отчасти потерял смысл в 1950 году, ибо трость давно вышла из моды, но в 1916 году она казалась каким-то пережитком шпаги дворян и рыцарей XVIII века.
Тросточка, говорил Чаплин, пожалуй, самая удачная моя находка. По ней меня быстро узнавал зритель, и я обыграл ее, сделал
что еще?
Как интересно собирать механизм часов. Взвесить с умным видом на ладошке Рассматривать его, напрягая зрение, с глубокомысленным видом крупного инженера. И вдруг решительно вытряхнуть все содержимое, сунуть его как попало в этот механический ящик и отмахнуться от него, как от глупого воспоминания или неудавшейся любви".
Описание не полно. Оно рисует лишь детскую радость Чарли (Чарли-малыша, как назвал его позже Эйзенштейн), который разбирает часы с садистическим любопытством .
Будильник принадлежит не Чаплину, а какому-то, видимо, несчастному бедняку, который пришел к ростовщику, чтобы получить немного денег за вещь, необходимую рабочему человеку.
Под предлогом проверки Чарли, как меняла, рассматривающий золотую монету, разглядывает будильник в лупу часовщика, вскрывает его, как консервную банку, затем будильник разламывается. Чаплин отбрасывает его, или, вернее, его обломки не так, как отбрасывают неприятное воспоминание или несчастную любовь, а как свидетеля дурного поступка, злобности, удовлетворенной мести.