Так как часовой в окопе приподнялся настолько, что видна была не только его фуражка, но и часть лба, я тщательно прицелился и выстрелил, но пуля, по словам наблюдавшего в это время Готторна, прошла дюймов на 12 над головой немца. Понятно, часовой сейчас же скрылся, и я выпустил вслед целую обойму в щит бойницы, обнаружив себя таким путем перед немцами. Выждав несколько минут, я опять стал стрелять. Очевидно, моя пальба привлекла их внимание, потому что почти тотчас же два немецких снайпера начали стрелять в меня. Я ответил на их выстрелы. Оказалось, что снайперы находились как раз напротив моих офицеров, и так как последние в стрельбе не участвовали, то можно было надеяться, что немцы, забыв предосторожность, в конце концов вылезут из своих окопов. Действительно, случилось именно то, чего мы ожидали; озлобленные немцы, стрелявшие в меня, в предположении, что они имеют дело с глупцом, приподнялись из-за бруствера и открыли бешенную стрельбу по мне, под руководством офицера, державшего в руках полевой бинокль громаднейших размеров. В критический момент мои помощники открыли огонь, бинокль скатился за бруствер на наружную сторону окопа, в то время как офицер с простреленной головой упал назад в окоп, а германские снайперы, число которых возросло до 5-6, также внезапно скрылись. Одновременно неприятель прекратил огонь.
Нельзя забывать ни на минуту, сколько беды приносили нам хорошие германские снайперы, даже один из них был в состоянии вывести на нашей стороне тридцать или сорок человек из строя. В более поздний период войны мы имели снайперов, на ответственности которых лежало до 50 и даже до сотни убитых немцев.
Кроме потерь в живой силе, такое систематическое истребление наших войск очень скверно отражалось на духе солдат. Впоследствии уже мы изобрели способ, с помощью которого нам удавалось почти мгновенно определить место укрытия любого немецкого снайпера. Это делалось при помощи искусственной человеческой головы, изготовленной из картона.
Способ применения такой головы состоял в следующем: (см. рис. 9) когда германский снайпер начинал беспокоить какой-нибудь из наших участков, мы выбирали подходящее место, примерно, напротив его, вбивали два кола в дно окопа, поближе к брустверу, вышиною приблизительно на фут ниже верхнего края бруствера, прибивали к ним доску, через отверстие в которой пропускался стержень с насаженной на него головою, которая затем медленно приподымалась вверх через край бруствера.
Противник обыкновенно сейчас же начинал стрельбу в голову и при попадании, пуля, пробивая ее насквозь, делала два отверстия: входное и выходное. После выстрела, голова опускалась вниз наиболее естественным образом и снималась со стержня, а последний опять приподымался вверх, но не совсем до прежней
высоты, а не достигая ее на расстоянии, равном расстоянию между обоими стеклами полевого перископа. После этого оставалось лишь точно установить нижнее стекло перископа против входного отверстия в голове и смотреть в него, верхнее стекло, таким образом, приходилось над бруствером.
Описанным способом мы определяли точное направление полета пуль; в оптическом центре перископа мы находили или самого снайпера, или его пост; ликвидировать его было уже не трудно.
На практических занятиях в школе снайпинга первой армии, этим приемом мы смогли найти 67 снайперов из общего числа 71.
Стараясь придать искусственной голове более естественный вид, некоторые из наших солдат вставляли ей в рот папиросу и раскуривали ее при помоши резиновой трубки.
Получается очень странное ощущение, когда голова, через которую вы курите, вдруг пробивается пулей, как мне рассказывали некоторые из испытавших это. После описанных происшествий мы продвинулись на фланг 48-й дивизии, где занимала участок четвертая дивизия. В последней шотландские горцы выкинули презабавную штуку. Кто-то из людей батальона достал часовой механизм с очень громким ходом. Горцы отделялись от немцев совершенно нелюдимым пространством. Ночью какой-то предприимчивый шутник прополз на нейтральную зону на расстояние 100 шагов от германского окопа и там пустил машину в ход. Немцы, не будучи в состоянии разобрать, в чем дело, заключили, что это должно быть адская машина, которая вскоре должна разорваться и разрушить их окопы. Они поспешили сейчас же открыть стрельбу из минометов, стали освещать местность ракетами и вообще провели всю ночь очень тревожно в ожидании чего-нибудь весьма неприятного, в то время как шотландцы, сидя в своих окопах, втихомолку наслаждались своей удавшейся выходкой.
Описанный инцидент типичен, как показатель той беспечности, с которой шотландцы вообще были склонны относиться к противнику.
В более позднее время, когда немцы сделались уже гораздо осторожнее и проводили все свое свободное время в глубоких блиндажах, кому-то пришла в голову недурная мысль изготовить большой плакат с ясно видимой надписью на немецком языке: «Ожесточенные бои в Берлине», за надписью следовало мелким шрифтом вымышленное описание этих боев.