его принимают за человека состоятельного; другую реальность представляет тот же хозяин, только голодный и нищий. Стало быть, в одном случае видимость, в другом реальность? Перейдя на службу к продавцу папских грамот, Ласаро вновь сталкивается с двумя реальностями: с одной стороны распря между продавцом и альгвасилом, разоблачения, (-.деланные этим последним, божественное возмездие и чудо, явленное папской буллой; с другой стороны сговор этих двух мошенников, проделка с легковерными прихожанами. И в данном случае одно видимость, другое реальность. Но первое (видимость) является реальностью для невежественных прихожан, которые сперва верят разоблачениям альгвасила, а затем с такой же легкостью чудодейственной силе папской буллы. А разоблачения альгвасила? Верные по существу, но фальшивые по цели. Ведь альгвасил говорит правду только в целях обмана. В этих эпизодах проглядывает идея, которую Сервантес окрестил «engano a los ojos» («обман зрения»), характерная для ипохи Ренессанса; согласно ей одно дело то, что есть на самом деле, другое то, что кажется. И часто человек становится жертвой этого «обмана зрения» .
Ласаро отлично познал фальсифицированную реальность, понял, что истина может быть простой мистификацией, а честь пустой видимостью н что нужда я голод являются единственной бесспорной реальностью. Он научился тому, что людская молва по большей части основана на простой мнимости, а не реальности. И потому Ласаро со всей убежденностью полагает свое счастье в материальном достатке этой несомненной реальности, а не чести пустой видимости. В этом смысле он представляет собой античесть, становясь как бы противоположным символом дворянина, представляющего улътрачестъ . Ласаро заключает свое существование в добровольной слепоте, соответствующей естественной слепоте первого своего наставника. «Благоденствие и вершина житейского благополучия» заключается для Ласаро в неверности жены и в бесчестном покровительстве настоятеля церкви. Концовка горькая.
Но это еще не все. Никаких реальных исторических фактов в романе нет. Но два точных исторических указания все же содержатся: сражение у острова Джерба, упоминаемое в начале книги, и вступление «победоносного императора» в «славный город Толедо» в конце. Правомерно ли предположить, что в общий иронический контекст финала входит упоминание о победах императора Карла Пятого? Параллелизм слишком очевиден, чтобы с ним не считаться. В самом деле, сражение у острова Джерба (1510 г.) явилось для Испании самой настоящей катастрофой. Начало царствования Карла ознаменовалось не только экономическим истощением Испапии, но и крахом той войны против мавров, которая в глазах испанцев была войной идеальной и которую они рассматривали как естественное продолжение Реконкисты и политики католических королей. Внешняя же политика Карла все более и более принимала завоевательный характер. Страна обескровливалась в европейских войнах. Росло, убеждение, что имперская политика Карла Пятого противоречила народным чаяниям, истощала экономику, вела к общественному упадку. И все это ради военной славы Германской империи, то есть славы иллюзорной, Испании ненужной. Вот почему анонимный автор, находившийся в очевидной оппозиции, ввел в свое повествование реальное поражение у Джербы и иллюзорный успех императора после битвы при Павии. Таковы хронологические и исторические рамки грустно-ироничной повести, порожденной пессимизмом анонимного автора и как бы символизирующей в злоключениях горемычного Ласаро злоключения испанского народа, ввергнутого в реальную нищету и разруху ради призрачной военной славы.
Повесть или маленький роман о невзгодах Ласарильо производит впечатление своей удивительной слаженностью всех структурных и стилистических элементов, что нашло свое выражение и в совершенном слиянии авторской горькой иронии с простодушным оптимизмом героя-рассказчика, и в апологии аморальности, поданной топом оскорбленной невинности, и в изображении судьбы нации через автобиографию пикаро. И еще одно: горькая ирония анонимного автора по отношению к действительности порой умеряется невольной и нескрываемой симпатией к жизненной силе своего героя, столь близкой и понятной человеку Возрождения.
«Ласарильо» явился как бы «архитипом» плутовского жанра, однако еще в возрожденческом варианте. Первым же классическим образцом плутовского романа стал «Гусман из Альфараче» (первая часть 1599 г.; вторая 1604 г.) Матео Алемана, который уже в барочном климате воспринял и преобразил опыт «Ласарильо».
Испанская действительность предстоит в этом романе в гиперболизированном гротескном виде. Отрицательные аспекты деформируются и принимают монументальные пропорции. Например, темы нищего и потакающего супруге мужа, поданные в «Ласарильо» с возрожденческой умеренностью, в «Гусмане» разрастаются до жутких картин профессионального нищенства и сутенерства .