Изучение курса западноевропейской литературы, истории Германии и Австрии, творчества наиболее известных немецких писателей и поэтов, знакомство с творчеством знаменитых немецких художников и композиторов очень удачно дополнялось регулярными экскурсиями в Эрмитаж, особенно по разделам немецкого и австрийского искусства, которые мы посещали многократно. С этой же целью нам периодически организовывали посещения ленинградского Дома Ученых, где функционировал тогда «Немецкий клуб». Заседания этого клуба проводились на немецком языке. Слушались доклады по истории, искусству, по проблемам политического и экономического развития ГДР и Западной Германии, по книгам отдельных немецких писателей. Это была для нас хорошая практика.
Мы с удовлетворением отмечали, что языковых знаний, полученных нами уже в Ленинграде и на курсах в Штра-усберге, хватает для понимания обсуждаемых здесь проблем.
Естественно, Дом Ученых мы посещали только в штатском, чтобы не вызывать недоуменных вопросов со стороны ученых мужей. В организацию экскурсий в Эрмитаж тоже вскоре пришлось внести коррективы. Поэтапное и внимательное ознакомление с историей немецкого искусства, наши уточняющие вопросы стали вызывать излишне внимательное к нам отношение со стороны экскурсоводов, так как не каждый из них мог удовлетворить нашу любознательность. Встал вопрос подбора для «пожарников» наиболее подготовленных специалистов. После появления разговоров в администрации музея, что это «какое-то особенное пожарное училище» и им нужны квалифицированные экскурсоводы, нам было рекомендовано ходить в Эрмитаж тоже в штатском, чему мы были, конечно, рады. Ленинград фактически город военных, и курсанту в форме приходилось быть постоянно настороже в плане соблюдения воинской субординации. Да и в центре было всегда обилие офицеров и военных патрулей, а это создавало излишнюю нервозность и не позволяло расслабиться в свободное от службы время.
Поясню, чтобы у читателя не сложилось превратного представления об этой части воспоминаний. Мы, разумеется, не были утонченными ценителями или любителями искусства Германии и Австрии. Но регулярные визиты в Эрмитаж хорошо помогали
в усвоении и закреплении изучаемого материала, расширяли наш культурный кругозор, давали более полные представления о нравах и обычаях немецкого народа и знакомили с творчеством его наиболее известных представителей. Имена Альбрехта Дюрера, Лукаса Кранаха, Ганса Гольбайна, Адольфа Мен-целя, Хайнриха Цилле и образцы их творчества остались у меня в памяти до сих пор. Я до сих пор с благодарностью вспоминаю Ленинград, давший нам возможность познакомиться с этими шедеврами мировой культуры. Во время последующей службы в Германии представления о культуре и истории страны были органически дополнены знакомством с дворцами и музеями в комплексе парков Сан-Суси города Потсдама, музеями Берлина, Лейпцига и Дрездена.
Для совершенствования навыков разговорной речи на иностранных языках в институте постепенно организовалась художественная самодеятельность, в которой я тоже участвовал. Возник большой мужской хор. Исполнялись песни народов мира на многих иностранных языках. Припоминается инцидент, происшедший во время одной из репетиций этого многонационального хора, которые проходили в клубе института, естественно, с плотно зашторенными окнами. Устали, было душно, объявили перерыв и широко раскрыли окна, чтобы проветрить помещение.
Как водится, в каждой группе многонационального хора вскрывались какие-то недостатки, часто связанные с особенностями национального произношения. Преподаватели стремились в перерывах доработать на сцене эти упущения с участниками хора из отдельных языковых групп. Потом стали отрабатывать очередность их вступления в общий многоголосый хор. Так, начинают немцы, потом англичане, французы, поляки и т. д. Репетировалась песня «Дети разных народов, мы мечтою о мире живем». В пылу творчества позабыли о конспирации. В открытые окна клуба лился мощный разноязыкий хор! Забыли закрыть окна и зашторить их. В зал ворвался в засыпанной снегом шинели заведующий учебной частью капитан Набок с громким криком: «Прекратите, прекратите сейчас же это безобразие!» и бросился сам закрывать окна.
Как выяснилось, капитан Набок возвращался из центра города. Заметил на углу на трамвайной остановке большую толпу людей, которые заинтересованно слушали песню «Дети разных народов» в исполнении мужского многонационального хора, доносившуюся из наших окон, и считали количество языков, на которых она исполнялась: «Вот дают пожарники!»
Так постепенно утекала нежелательная для нас информация из стен института. Промашка с репетицией хора закончилась серией административных взысканий для преподавателей, проводивших репетицию, и выговорами для дневальных курсантов, обязанных следить за состоянием окон во время репетиции хора.
Как назло, эта скандальная ситуация с репетицией была вскоре дополнена очередным недосмотром дневальных в спортзале института, находившемся в полуподвальном помещении. Мы сдавали зачеты по боевым приемам самбо. Приемы не у всех получались. В перерыве все уходили в коридор для отдыха, а форточки на улицу в это время открывались дневальными для проветривания помещения. Ряд курсантов, не сдавших зачет, для доработки приемов вернулись в зал и стали отрабатывать приемы «обезоруживание часового», «захват ножа» и «захват пистолета у нападающего». Про открытые форточки никто не вспомнил, так как дневальные тоже ушли на перекур в коридор. Оказалось, что эти упражнения с улицы внимательно наблюдают соседние мальчишки, которые были застигнуты врасплох за этим занятием дежурным офицером, обходившим по периметру учебные корпуса. Так как боевой раздел самбо шел тогда тоже под грифом «секретно», то последовала очередная серия выговоров и дневальным курсантам и руководителю занятий майору Басову. Нам было стыдно за свою халатность перед этим уважаемым тренером, которого мы подвели под административное взыскание. Но все это были уроки на будущее.