(Лучин П.П. Служба связи. С. 7)
Школа жизни Агафонов В.П
генерал-майора Василия Прохоровича Агафонова в годы Великой Отечественной войны начальника связи 11-й, а затем 27-й армий относятся ко времени нахождения его в должности начальника связи 14-й кавалерийской дивизии и описывают эпизод учений, проводившихся зимой 1936 года. Видно, что наука и практика организации связи нелегко давались во все времена.
Учения планировались на тему «Марш кавалерийской дивизии в предвидении встречного боя», и начались они в конце февраля. Как назло, накануне подошла моя очередь заступать оперативным дежурным по штабу дивизии, так что в первый день я не мог быть непосредственно в подразделениях. Правда, для связи с разъездами были развернуты две радиостанции. Казалось, особых осложнений в нашей работе быть не должно. Но так только казалось. Прошел час. другой, третий От разъездов ни одного донесения. Начал волноваться, а тут еще вошел сам командир дивизии, комбриг Георгий Иванович Кокорев, и прямо с порога:
Как связь с разъездами, капитан?
Пока нет донесений, товарищ комбриг
Кокорев нервно кусает нижнюю губу, его черные усы зловеще двигаются
Пока?! взрывается комбриг. Да их и ждать нечего, ваших донесений! Радисты спят на дежурстве!
Этого не может быть, товарищ комбриг, с отчаянием говорю я.
Не морочьте мне голову! Только сейчас там был комендант и видел, что радист спит. Идемте! приказывает комбриг, поворачивается кругом и направляется к двери.
Подходим к радиостанции. Как только открыли дверь, радист вскочил и доложил, что до сих пор не связался ни с одним разъездом.
Сам черт не разберет, кто из вас прав, проворчал комбриг и, отругав для верности и меня и коменданта, ушел.
Думаю, радист не заметил коменданта по «принципиальным» соображениям: видимо, тот назвал его связистом, а радисты этого не любили. Так оно было или иначе точно сказать не могу Но признаюсь, в то время меня мало волновали эти психологические тонкости.
В шесть часов утра появился полковник Козачек. Я доложил, что радиосвязи с разъездами нет. Освободив меня от дежурства, начальник штаба спокойно сказал:
Езжайте-ка, капитан, в передовой отряд. Разберитесь, в чем там дело Скорее налаживайте связь, а то не сносить вам головы! И почему-то улыбнулся.
Я тогда не мог разделить веселого настроения полковника Козачка, и все же его дружелюбный тон подействовал успокаивающе. Вообще с ним было легко и приятно работать: полковник относился к людям, которые не только не пасуют перед трудностями, но словно радуются им.
С трудом обогнав главные силы дивизии, вырвался на еще не разбитую дорогу и пустил коня в галоп, и вскоре настиг передовой отряд. Подошел к первой попавшейся радиостанции, взял наушники в эфире жуткий хаос. Рации кавалерийских, механизированного и артиллерийского полков работают на одной волне: все позывные перепутаны. Радисты кричат, ругаются, и никто не может разобрать, кто с кем говорит. Одним словом, полнейшая неразбериха.
А причиной тому была мелочь. Накануне учений я разработал схему радиосвязи и отдал ее одному из командиров взводов, поручив размножить ее и переслать в полки. Этот командир в свою очередь перепоручил размножение схемы радисту, а тот все перепутал. Командир же не сличил копии с оригиналом.
Все мои попытки установить радиосвязь во время марша успехов не имели, и я решил оставить это дело до ночи: части разместятся в населенных пунктах на небольшой привал, и я сумею навести порядок, к тому же будет подана проводная связь.
На ночь штаб дивизии расквартировался в одном из населенных пунктов, тут же находились штабы и подразделения еще двух полков. Остальные части располагались всего в нескольких километрах. Это облегчало работу телефонных подразделений
Но тут прошел час, другой, а связь установили только с артиллерийским полком. От одной мысли, что случись это не на учениях, а на войне, меня бросило в жар. Решил тут же поехать по подразделениям
И вдруг за спиной чьи-то тяжелые быстрые шаги.
Товарищ капитан! Вас вызывает командир дивизии, говорит запыхавшийся посыльный
В комнате командира дивизии натоплено Мягкий зеленый свет разливается из-под абажура настольной лампы, деля комнату на два яруса. Нижний освещен я вижу по-кавалерийски крепкие ноги комбрига Кокорева, сапоги его очищены от грязи, надраены ваксой;., в верхнем ярусе почти темно, и только выделяется бледным пятном лицо, перечеркнутое черной полоской кокоревских усов. Оттуда, из темноты, летят грозные слова комбрига:
Вот что, товарищ капитан, если к двадцати трем часам связи не будет, я вас сниму с должности. Можете идти. Он стучит ногтем
по стеклу своих часов и повторяет: Не теряйте времени. Идите.
В 23.00 снова иду к командиру дивизии. В комнате уже включен верхний свет. Я хорошо вижу Кокорева и начальника штаба.
Комриг встает из-за стола, выходит на середину комнаты, рука его лежит на эфесе шашки. Он невысок, строен и крепок, хотя ему давно за сорок. На груди будто влит орден Красной Звезды. Внешне Кокорев кажется спокойным, но черточка его усов начинает ломаться.