рублей необозримо заколышется перед вами.
Смотрите, сколько печатных органов в нашей стране! Издательства литературные, ведомственные, газеты, многотиражки Бери рассказ, стишок, бери страну и запускай по ней рассказ хоть по часовой стрелке, хоть против.
Вы, потный стилист Зэт, изучаете реалии в жизни и в публичных библиотеках, вы тревожите ночью звонком дядю жены, дизелиста, чтобы узнать, режется ли ножом обычная солярка в Антарктике или смерзается в камень? Скажу вам: остановитесь в своих изысканиях. Не надо себя изнашивать. В здоровом топтании на месте есть очевидная польза. Сберег себя и не изнурил литературным разносолом читателей переводчик Сандро Тхапсаев, в один день затоварив «Узкими брюками» Мартти Ларин шесть изданий страны, на тысячи км разбросанных друг от друга.
Иван Пьявченко стихом «Мой город» охватил пять климатических зон.
Антон Шрифтштеллер стихотворение «Сверстники» пропустил через книгу плюс тьма газет и журналов.
В. Кошонцева с Амангельды Лукумовым забинтовали земной шар, как от флюса, парой стихотворений.
А вы все пишете новенькое, тогда как есть авиапочта с заказными письмами и уведомлением при вручении.
А вы все изматываете себя и вскрикиваете по ночам, тогда как можно спокойно спать, видя во сие перистые облака и дачные цветы золотые шары.
А вы все выкраиваете минуты тишины и уединения, тогда как можно спокойно жуировать жизнью и временем, садиться перед телеэкраном с рюмкой водки в руке и слушать, как голосом домового с печной вьюшки вещает телекомментатор:
Вынимание, вынимание, сегодня у нашей дружины серьезный соперник «Стандард», бельгийская команда из Бельгии, тем более судит встречу австрийский судья из Австрии
Не делайте глупостей, топчитесь на месте. Фельетонисты? Эти писчие бандиты с авторучками наперевес? Они нипочем нам, исповедникам нового литературного метода. Мы в русле легального получения денег. Плагиат? Какой возможен плагиат у самого себя? И не компиляция тоже. Не реминисценция. Выкусите!
Прелесть. II нет никакого разливанного моря литературы, разбегания глаз у книжных прилавков страны, шуршаний оглавлениями и каталогами, что голова идет кругом. Зримо упрощена схема жизни читателей: десять повестей на страну, восемь пьес, тридцать четыре стиха и жменя рассказов. Никакого забивания голов читающей публике.
А если принадоел, приелся стишок (все же не «Буря мглою», не «В рассветном холоде заголубели долы»), то можно название переновлять. Скажем, был у хваткого В. Кулиша стих «Ручей и песня», от множества перепубликаций приелся массам как таковой и вот уже внове взлетел он на шесток «Сельской нови» «Ручей цыпленком» А поскольку есть еще издания, возможны варианты: «Ручей ягненком», «Ручей слоненком», «Ручей бочонком» с итоговым «Ручей так».
Точно так и с рассказами. И коли уж чуткий Изольд Навумов подогревает, что рассказ приедается, то обязательно «В тихую стынь» сменится у него на «Поединок», потом и «Поединок» тихой сапой переновится, сменив начальные и конечные фразы, потом возникнет «Кадры расскажут» (он же «Баллада о Семгушкине») и «Полет «Шмеля» (он же «Над границей»).
И тут вам база прочного писчего процветания, и тут вам стройная духовная жизнь для читателей неоглядной страны.
Один недостаток метода большие почтовые траты на авиа. Но если свести знакомство с пухленькой экспедиторшей из какого-нибудь там главка землетрясений и пыли, да будет та экспедиторша законвертовывать тексты в казенных пакетах, то решена проблема. Тьмы печатных изданий будут вами задействованы, возможно, последует назначение классиком, вселенская пригрянет известность, и даже у окулистов в больницах будут таблицы с твоим текстом: руЧЕЙ Бот ИнКОм
Берегись юза
Всяк живущий на земле боится то того, то сего. Кто боится лягушек. Кто участкового. Кто онкологии. Нет числа разнородности человеческих боязней и страхов.
Я тоже боюсь. Я боюсь человеческого автоматизма поступать или оценивать события как-либо однообразно. Думать о том ли, о сем ли всю жизнь неизменно. Я боюсь непереоценок ценностей, которые многим производить просто лень, если за этим не стоит ничего зловреднее.
Человек шагает по улице. Совершенно наш человек, плательщик, кружковый самообразованец, семьянин. И вот происходит несчастье: открыт люк мясного отдела в гастрономическом магазине. И человек сверзается в люк, с грохотом, вниз головою скользит по обитому жестью
пандусу, вылетая к мясникам на разделочную колоду.
Что с ним будет у мясников? Страшное дело автоматизм.
Но все зависало авторское перо над бумагой, а нс касалось бумаги. Может, зря затевать все это писание? Может, единично это мое отвращение и легкий ужас к автоматизму деяний.
Не единично. И вот я пишу. А разделил мои страхи Дружинин Ю. из Ухты. Он жертва автоматизма в оценках духовной своей категории.
Папа тов. Дружинина, сообщает он доверительно, был мещанином. Мама тоже. Себя товарищ Дружинин считает тоже мещанином преемственность поколений.
А теперь поковыряемся маленько в вопросе.
Да, может быть, ветхозаветные мещане где-нибудь в Богодухове или Торжке были унылыми лабазниками, мастерами подсолнечного досуга. Сядут, бывало, бабуля с дедулей под древовидной геранью да столь нагрызут скорлупок за вечер, что, выложи их в Арктике темными сторонками кверху, покроют они всю Арктику, и потает ледовая шапка Земли, и второй настанет потоп.