В предвечерней тишине раздались чьи-то шаги. Кто-то топал по тропинке, с шумом разбрызгивая остатки мокрого снега. «Гошка», подумал Фотий Георгиевич. И не ошибся. Распахнув настежь скрипучую калитку, внук закричал:
Дедан, у меня новость! Колоссальная!
Фотий Георгиевич залюбовался крепко сбитой, коренастой фигурой внука и добродушно проворчал:
Не кричи так громко, горлышко застудишь. Этому тебя, кажется, родная матушка учила? Пойдем в дом, за обедом свою новость расскажешь.
За столом, жадно глотая сваренный дедом флотский борщ, внук делился распиравшими его новостями:
Понимаешь, дедан,
разрешили нам создать конструкторское бюро. При институтской секции подводного плавания. Потряска! Сами будем конструировать аппараты и оборудование. А летом махнем в экспедицию. Красота! И тебя, дедан, с собой прихватим. Как практика и научного консультанта.
Ну нет, Гоша, устарел я для таких экспедиций. Да и не бросать же на произвол судьбы дом.
А что с ним сделается? Сосед присмотрит и за домом и за садом. Зато какое удовольствие получишь! На Камчатку поедем, в Авачинскую бухту. Это тебе не черноморская лагуна. Океан! Только вот успеть бы подготовиться как следует. Кстати, дедан, ты знаешь, кто назначен ведущим конструктором?
Откуда мне знать? Наверное, преподаватель какой-нибудь
Вот и попал пальцем в небо. Ведущий конструктор Георгий Крашенинников, студент пятого курса Высшей технической школы. Так что ты, дедан, впредь поосторожнее со мной. Теперь я большая шишка!
На ровном месте, как можно равнодушнее сказал дед, хотя душа его ликовала.
Не раз наезжавшие в Галаховку родители ругали его за то, что он балует внука, отдавая ему солидную долю пенсии на «детальки», технические журналы и различные справочники. Всем этим, по выражению Тошкиной матери, хламом были завалены не только сарай, но и задняя холодная веранда, чердак. Часто, не доделав одной вещи, Гошка брался за другую. Фотий Георгиевичи сам опасался, что увлечение техникой у внука пройдет и появится какое-нибудь другое. И вот сейчас дело принимало вполне серьезный оборот: Гоша станет конструктором. Значит, не баловство это, значит, будет внук подводным богом и, может быть, более могущественным, нем был дед.
Его размышления прерывает стук в дверь. Это Матвей Канюка. Он пришел узнать, чем закончились хлопоты Фотия Георгиевича. Тот молча передает председателю кооператива заявку с резолюцией начальника коммунхоза. Канюка вооружается очками, читает и удовлетворенно хмыкает:
Порядок! Спасибо тебе, Фотий Георгиевич. Вот уж удружил так удружил! А то ведь знаю я этих начальников: придешь к нему, а он в руки смотрит, не принес ли чего
Зря вы так судите о людях, Матвей Лазаревич, с досадой сказал Крашенинников. Хоть и ждал я его долго, но зато с пониманием отнесся человек. И просьбу машу уважил.
Матвей отмахнулся от этого замечания старого водолаза:
Знаем мы это понимание! Уж если вас не уважить, тогда кого же? Помните, как прошлой весной у нас телефоны собрались отключать? Уже и монтеры приходили со станции. А стоило вмешаться вам, и они отстали. Теперь вот газового начальника остается обломать. Слышал, дачу он тут присмотрел. Надо будет Фаддея попросить, чтобы тот ему грядки вскопал и посоветовал насчет сада. А я начальнику, уж так и быть, грушу-четырехлетку преподнесу. Вымахала под самым окном, весь свет загородила. Без этого нельзя: сухая ложка рот дерет.
Чтобы как-то разрядить наступившее затем неловкое молчание, Фотий Георгиевич предложил:
Не желаете ли, Матвей Лазаревич, рюмочку пропустить?
Канюка оживился:
Отчего же не пропустить!
Крашенинников крикнул на кухню:
Гоша! У нас остался еще ром, что ребята мне из Батума прислали?
Увы, дедан, кончился твой ром мэйд ин Жамайка. Когда ты в госпитале лежал, мы с ребятами его добили. А водяра имеется.
И внук поставил на стол бутылку водки. Старика опять взяла досада:
Как ты выражаешься, внучек: «водяра». Что за слово такое?
А чем тебе это слово не нравится?
Ну не флотское оно, не морское
Ребята так говорят, дедан, и я к нему привык. А что тут такого?
Прервав филологическую дискуссию, Матвей Лазаревич самолично откупорил бутылку, налил хозяину и себе. Выпили. Притом Фотий Георгиевич только чуть-чуть пригубил свою порцию. Годы и болезни сделали свое дело: отставной водолаз совсем отказался от спиртного и держал его исключительно для гостей. Канюка выпил еще одну рюмку и собрался уходить. Фотий Георгиевич не вытерпел и похвастался:
Слышь, Матвей Лазаревич, Гоша-то мой в начальники вышел. Конструкторским бюро будет заведовать.
Матвей окинул юношу оценивающим взглядом и сказал:
Ну что ж, хлопец башковитый! А теперь при деле будет. Может быть, и тебе какая-нибудь копейка отломится. Не все же из деда тянуть
И ушел, громко хлопнув дверью.
Гоша, закончив уборку, удалился в свою комнату, чтобы привести в порядок записи лекций, а Фотий Георгиевич включил телевизор. Но посидел он не больше получаса. Накинул бушлат и вышел в сад. Нехорошо было у него на душе. Чувство радости от успешно исполненного поручения и новости, которую привез из института внук, как-то сразу померкло и растаяло. «Принесла