И еще потому
Да, и потому, наконец, что, несмотря на строжайшее вето, провозглашенное литературной критикой авторское своеволие все же существует
Вот по всему по этому мы и встретимся опять с галаховцами после того, как прошло почти пять долгих лет. Встретимся со всеми основными действующими лицами галаховской эпопеи:
с бабкой Гриппкой, потерявшей сына и оставшейся при необыкновенно повзрослевшем за пять лет внуке Ваське;
с Кошатницей, понесшей, впрочем, куда менее тяжкие утраты: ее жалобно мяукающие кошки разбрелись с голодухи кто куда, и жила она теперь одна-одинешенька;
с Корабельщиком, который, по причине старости и дряхлости не будучи приспособлен ни к фронту, ни к тылу, коротал время за слушанием сводок Совинформбюро и плетением корзин;
с Лупоглазым-Штутгоффом, принятым вначале за немецкого агента и отправленным под надзором куда-то за Караганду, где и доказал, что он, во-первых, никакой не лазутчик и, во-вторых, даже не немец: немцами были лишь его далекие предки. И, доказав это, он впоследствии блестяще проявил себя на снабженческой работе, то есть в своей родной стихии;
с Фаддеем Скурихиным, служившим в саперных частях и после ранения списанным по чистой;
с дедом Фотием Георгиевичем и его подросшим внуком.
В центре повествования опять будут Матвей Лазаревич и Кай Юльевич.
Матвей Канюка, как ему и советовал Диогенов, сумел осесть в Галаховке завхозом большого госпиталя и даже получал литерную карточку.
Что же касается самого Кая Юльевича он, по скупым сведениям, дошедшим до автора, находясь на Востоке, впал в мистицизм, заслужил доверие высоких духовных лиц и сочинял проекты пылких посланий к мусульманам Средней Азии и Казахстана.
Естественно, все эти годы он тосковал по Галаховке и был рад открывшейся возможности вновь вернуться под сень ее тихих, задумчивых лесов. Чтобы, в соответствии с достигнутой договоренностью, выполнять почетную роль Теоретика ЖСК «Лето».
Часть вторая ОСЕНЬ
ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой читатель знакомится с кормящим дедом
любви, то, вероятно, не найдется такого книгохранилища, куда бы уместились романы, повести, рассказы, поэмы и стихи, посвященные этой трогательной теме. Но не будем завистливы: матери с их трепетным, преданным отношением к своим чадам заслуживали и заслуживают именно такого внимания сочинителей всех времен и народов. И нам нисколько не жалко ни затупленных перьев, ни чернил, ни бумаги, потраченных на описание благородного облика матери. Сюда же отнесем бабушку самоотверженную труженицу, добрейшее и нежнейшее существо. Ей тоже уделено много возвышенных, поэтических страниц отечественной литературы и, как любят выражаться студенты филологических факультетов, «зарубежки». В более скромном положении оказались отцы. Правда, и о них написано немало: как заботятся они о продолжателях рода, как стремятся передать им эстафету из рук в руки.
Сегодня нас заботит другое: необычайно мало сказала литература о дедушках, о том, как любят они своих внучат и внучек. Деды, как ушедшие в историческое прошлое, так и ныне здравствующие, в большой обиде на пишущую и сочиняющую братию. Не запечатлели их живого образа поэты, не рассказали о них прозаики, не отобразили их духовного мира драматурги. А разве старики того не заслужили? Заслужили, да еще как!
Автор с опаской касается этой темы: столь мало она исследована и изучена.
Скажите, пожалуйста, почему одно и то же лицо ведет себя по-разному в одних и тех же обстоятельствах? Еще совсем недавно этот мужчина сгоряча раздавал шлепки своим детям направо и налево, не задумываясь над тем, педагогично это или нет. А теперь, став дедушкой, он сдувает пылинки со своих внучат, не помышляя даже о том, чтобы остановить расшалившуюся ребятню резким окриком или, боже упаси, подзатыльником! Почему так странно ведет он себя? Раньше, придя домой, он углублялся в газету или книгу и на нетерпеливый вопрос сына или дочери отвечал примерно так:
Отстань, я устал! Пойди лучше к маме на кухню.
Сейчас же, едва появившись дома, он сразу поступает в безраздельное подчинение внука. И безропотно угождает всем его прихотям: изображает паровоз, становится послушной лошадкой, пилит для него и строгает, клеит что-то из бумаги и картона, совершенно забыв об отдыхе и стынущем на столе борще. Что изменилось? Что произошло?
Может быть, это результат приобретенного жизненного опыта? Или желание восполнить то, что не успел он сделать для детей в свое время? А может быть, поздно пробудившаяся нежность? Педагоги, психологи ответят на эти вопросы. Нам же остается только констатировать: отцовская любовь меркнет по сравнению с теми пламенными чувствами, которые бушуют в сердцах дедушек.
Таким вот неистовым в своих эмоциях дедом и был Фотий Георгиевич Крашенинников.
Когда в их семье родился Гоша, то казалось, что он не избежит участи стать, по крайней мере на первых порах, маменькиным сынком. Он проявил завидный аппетит, быстро прибавлял в весе, добродушно гукал или задавал ревака, если что-нибудь было не по нем. Так продолжалось два месяца. А потом вдруг у матери стало пропадать молоко. Трудно сказать, что послужило тому причиной. То ли молодая мать несколько эгоистично решила проявить заботу о сохранении линий своей довольно ладной фигуры, то ли на самом деле ее организм отказался выполнять исконную материнскую функцию. Но как бы там ни было, а кроха Гоша из обычного, нормального ребенка сразу превратился в искусственника.