Сударыня, отвечал кардинал, я кавалер и воин в такой же степени, как и священнослужитель, и, слава Богу, был воспитан как дворянин; так что я не вижу ничего, что могло бы помешать мне танцевать перед
вами, если у меня есть на то желание и вы обещаете вознаградить меня за такую услужливость.
Но вы не дали мне договорить, сказала королева. Я утверждаю, что ваше высокопреосвященство не станцует передо мной в наряде испанского шута.
Почему нет? промолвил кардинал. Поскольку такой танец сам по себе весьма шутовской, я не вижу, что помешает мне надеть наряд, подходящий к этому действию.
Как?! воскликнула Анна Австрийская. Значит, вы станцуете передо мной сарабанду, одетый шутом, с бубенцами на ногах и с кастаньетами в руках?
Да, если все это будет происходить лишь перед вами и, как я уже говорил, вы пообещаете мне награду.
Но танцевать передо мной одной не получится, возразила королева, ведь понадобится музыкант, чтобы отбивать такт.
Тогда возьмите Бокана, моего скрипача, сказал кардинал. Это неболтливый малый, и я за него отвечаю.
Ах, если вы сделаете это, вскричала королева, я первая признаю, что никогда не было любви, равной вашей!
Ну что ж, сударыня, произнес кардинал, вы останетесь довольны. Ждите меня завтра, в этот же час.
Королева подала кардиналу руку для поцелуя, и он удалился, еще более радостный, чем накануне.
Весь следующий прошел в тревожном ожидании; королева не могла поверить, что кардинал решится на подобную глупость, однако г-жа де Шеврёз не сомневалась в этом ни минуты и говорила, будто ей из надежного источника известно, что его высокопреосвященство до безумия влюблен в королеву.
В десять часов вечера Анна Австрийская находилась в своем кабинете; г-жа де Шеврёз, Вотье и Беренген спрятались за ширмой. Королева утверждала, что кардинал не придет, а г-жа де Шеврёз по-прежнему придерживалась противоположного мнения.
Но вот явился Бокан; он держал в руках скрипку и объявил, что его высокопреосвященство придет следом за ним.
И в самом деле, примерно через десять минут после музыканта появился человек, закутанный в широкий плащ, который он сбросил с себя, как только запер за собою дверь: это был кардинал собственной персоной, облаченный в наряд шута. На нем были штаны и кафтан зеленого бархата, на подвязках у него висели серебряные бубенцы, а в руках он держал кастаньеты.
Анне Австрийской с трудом удалось не рассмеяться при виде управлявшего Францией человека, который вырядился столь странным образом; тем не менее она превозмогла себя, изящнейшим жестом поблагодарила кардинала и призвала его довести самоотречение до конца.
То ли кардинал действительно был настолько влюблен, чтобы совершить подобную глупость, то ли, как он давал знать, у него были притязания считать себя танцором, но, так или иначе, он никоим образом не воспротивился этой просьбе и при первых же звуках музыкального инструмента Бокана принялся исполнять фигуры сарабанды, без конца притоптывая ногами и размахивая руками. К несчастью, из-за самой степенности, с какой кардинал все это проделывал, зрелище приобрело настолько невероятно комичный характер, что королева не могла больше сдерживать серьезность и расхохоталась.
Тотчас же, словно ответное эхо, послышался громкий и продолжительный смех.
Это вторили ей зрители, укрывшиеся за ширмой.
Кардинал осознал, что то, что он принимал за милость, было всего лишь розыгрышем, и в ярости вышел из кабинета королевы.
В ту же минуту туда ворвались г-жа де Шеврёз, Вотье и Беренген; к ним присоединился и Бокан, и все четверо стали уверять, что благодаря этой выдумке королевы им довелось стать свидетелями одного из самых забавных зрелищ, какие только можно вообразить.
Несчастные безумцы играли с огнем, не ведая еще, правда, каким может быть гнев кардинала-герцога. После гибели Бутвиля, Монморанси, Шале и Сен-Мара они, разумеется, не отважились бы на такую страшную шутку.
Пока они так смеялись, кардинал, вернувшись к себе, поклялся в вечной ненависти к Анне Австрийской и г-же де Шеврёз.
В самом деле, все надежды, какие он основывал на любви к нему Анны Австрийской и на последствиях этой любви, исчезли. Если король умрет, герцог Анжуйский, личный враг кардинала, самовлюбленный и честолюбивый юнец, жаждущий иметь наследника, вступит на престол, и карьера кардинала тотчас рухнет: ужасная перспектива для человека, который стольким пожертвовал, чтобы достичь того положения, какое он занимал.
Но Господь, у которого были свои замыслы, укрепил слабое здоровье короля. Более того, в начале 1623 года распространился слух о беременности королевы; к несчастью, будучи всего лишь на третьем месяце беременности, Анна Австрийская, резвясь вместе с г-жой де Шеврёз, попыталась перепрыгнуть через ров, но поскользнулась
на его обратном склоне и ушиблась. Через день у нее случился выкидыш, и надежды, которые чересчур поспешно возымела Франция, исчезли.
Мы рассказали с самыми точными подробностями занятную историю о кардинале, танцующем перед Анной Австрийской, историю в высшей степени достоверную и описанную в «Мемуарах» Бриенна, чтобы доказать, как велико было желание Ришелье понравиться молодой королеве. Этот поступок самого сурового министра, какого знавала Франция, эта услужливость самого гордого дворянина, какого числила в своих рядах знать, и, наконец, эта ошибка самого серьезного человека, какого чествовала в своих анналах история, с избытком свидетельствуют о том, какое огромное значение придавал Ришелье милостям Анны Австрийской.