И там его глазам предстает поразительное зрелище.
Парижские волонтеры, ведомые генералом Дампьером, уже захватили первую ступень гигантской лестницы; брошенные таким образом вперед, они оказались одновременно под сокрушительным огнем редутов, находящихся сверху, и огнем нашего правого края, который, приняв их за врага, бьет по ним с фланга; позади волонтеров находятся старые отряды Дюмурье, наблюдая, как те действуют; они поддержат их лишь при последней крайности. Между ветеранами и новобранцами существует ненависть.
Мало того: при первом поползновении к атаке или к отступлению, предпринятом волонтерами, имперские драгуны, с поднятыми вверх саблями ожидающие приказа начать атаку, ринутся со склона, словно лавина, и увлекут их раздавленными в низину, откуда они пришли.
Парижские волонтеры, закоренелые якобинцы, сочли себя преданными: генерал-роялист послал их сюда, чтобы их порубили на куски, причем заподозрили его в измене в то время, когда, за неимением солдат, он сам идет на помощь нападающим.
Дюмурье сталкивается на своем пути с батальоном секции Менял, жирондистским батальоном, который, находясь на одной линии с парижскими волонтерами, соперничал с ними в стойкости; при виде Дюмурье мужество солдат, готовое ослабеть, воспламеняется; те и другие идут в атаку; в то же мгновение драгуны трогаются с места, земля трясется под копытами полутора тысяч лошадей; сыны Парижа останавливаются, ждут, когда драгуны приблизятся к ним на расстояние двадцати шагов, и открывают огонь, валя на землю полторы сотни врагов и выставляя вперед штыки.
Одновременно Дюмурье берет два кавалерийских полка и бросает их на дрогнувших драгун, которые обращаются в бегство и останавливаются лишь под стенами Монса.
И тогда Дюмурье, только что расчистивший дорогу к высотам, обращается к батальону секции Менял, к парижским волонтерам-якобинцам и к ветеранам Модского лагеря.
Ваш черед, ребята! кричит он. Вперед, и с «Марсельезой»!
Батальон секции Менял и солдаты Модского лагеря в самом деле грянули «Марсельезу», но сыны Парижа затягивают грозную песню «Дело пойдет!» и при звуках этой дикой, почти свирепой песни атакуют ошеломленных венгерцев и захватывают высоты.
Дюмурье, видя, как они бросились вперед, и понимая, что ничто их больше не остановит, возвращается к центру.
Здесь его присутствие еще необходимо.
В тот момент, когда Тувено захватил Жемапп, центр в свой черед тронулся с места и ускорил шаг, чтобы пересечь равнину; однако две бригады отклонились от пути: одна из этих бригад, при виде ринувшейся на нее имперской конницы, укрылась позади какого-то дома; другая, врасплох застигнутая огнем, остановилась и, хотя и не отступая, больше не двигалась вперед; и тогда два молодых человека одного возраста, но совершенно различного общественного положения бросаются вперед и, встав во главе этих бригад, снова вводят их в бой: один из этих молодых людей герцог Шартрский, другой Батист Ренар, камердинер Дюмурье; одновременно становится известно, что Тувено обогнул Жемапп и одержал победу на правом фланге противника; эта новость воодушевляет солдат центра, и они двигаются прямо к плато, взбираются вверх по склону под огнем шестидесяти артиллерийских орудий, и атакуют восемнадцать тысяч человек, которые обороняют эту позицию, в ожесточенной рукопашной схватке.
Герцог Шартрский одним из первых добирается до плато, атакует его, высвобождает на нем место для себя и тех, кто собирается вокруг него, и, чтобы удержать их там, находит одно из тех удачных высказываний, какие делают сердца неуязвимыми для картечи.
Ребята, кричит он, с этого часа вы будете зваться Жемаппским батальоном!
После этого он посылает своего брата, герцога де Монпансье, к Дюмурье, чтобы известить его о том, что Клерфе и его двенадцать тысяч человек опрокинуты.
Это еще не сделано, но к тому времени, когда об этом будет доложено, это следовало сделать.
В
ту же минуту со стороны Жемаппа подходит Тувено, ставший победителем, а со стороны Кюэма Дампьер; все три яруса редутов взяты, огонь подавлен, враг выметен.
Одержана полная победа.
Армия расселась прямо на поле боя и принялась за еду.
Солдаты ели то, что оставили им имперцы. Но остатки еды побежденного врага не унижают, в особенности когда вы не ели целые сутки.
Вся неприятельская армия была бы разгромлена, если бы д'Арвиль перерезал генералу Клерфе дорогу на Брюссель; однако он прибыл слишком поздно. Клерфе, поддерживаемый Больё, смог уйти, и его нельзя было преследовать, не подвергая себя риску.
Минута, когда армия юной Республики окинула глазами все поле битвы, только что ею завоеванное, и возвестила миру о своей первой победе, стала минутой торжества.
Следует сказать, что герцог Шартрский внес в эту победу большой и прекрасный вклад. Героями дня стали Тувено, Дампьер, герцог Шартрский и Батист Ренар.
Но истинными героями являлись те, чьи имена даже не были произнесены: парижские волонтеры и новобранцы из секции Менял, все эти люди, видевшие вражеский огонь впервые в жизни и с первого же раза ставшие образцами верности, патриотизма и мужества.