покинули пассаж.
Несколько граждан предстали перед судом за то, что носили эту награду незаконно.
Однако все они были оправданы.
Королевский двор признал себя побежденным, «Вестник» обнародовал список награжденных, и вопрос о надписи и присяге больше не шел.
Однако было дано общее указание поднимать Июльский крест на смех; к несчастью, те, кто носил его, не были людьми, позволявшими смеяться им в лицо.
LIII
Двадцать четвертого марта 1831 года был издан закон об изгнании Карла X и его семьи.
Затем прозвучало предложение г-на де Бриквиля, направленное на то, чтобы отменить сходный закон, относящийся к семье Наполеона.
Это предложение было отвергнуто.
Затем настала очередь избирательного закона.
В годы Реставрации нужно было платить триста франков прямых налогов в год, чтобы быть избирателем, и тысячу франков, чтобы иметь право быть избранным.
Кабинет министров предложил Палате депутатов снизить ценз избираемости с тысячи франков до пятисот, а ценз избирательный с трехсот франков до двухсот.
Этот закон был принят, однако Палата депутатов поступила жестче, чем кабинет министров, исключив из состава избирателей определенное число граждан, которых кабинет министров предложил присоединить к цензовикам как обладателей свободных профессий.
Принятый закон нес в себе зародыш революции 1848 года.
В итоге, когда буря сделала свое дело, Палата депутатов, рожденная в разгар бури и 20 апреля отложившая свои заседания, 31 мая была распущена.
Король использовал эту своеобразную передышку для того, чтобы совершить поездку по стране: то был отпуск, который он себе сам устроил. Тирания со стороны Казимира Перье сделалась для него невыносимой, однако необходимость заставляла его терпеть этот гнет.
Он отправился в путь, посетил вначале Нормандию, затем вернулся в Париж и снова покинул его 6 июня 1831 года, чтобы посетить восточные департаменты.
В маршрут короля было внесено, вполне естественно, поле битвы при Вальми. Луи Филипп посетил эту местность, где у каждого дерева, каждого оврага, каждого пригорка был голос, способный по прошествии сорока лет пересказать ему эту славную эпопею его республиканской молодости; у подножия обелиска, возведенного в память о Келлермане прямо на поле битвы, он увидел старого солдата, у которого во время этой самой битвы пушечным ядром оторвало руку.
Он тотчас же снял с себя орденский крест и отдал его солдату.
В Меце произошла довольно тяжелая сцена.
Именно в Меце был составлен первый план национального объединения. Составителями плана были мэр, г-н Бушотт; председатель королевского суда, г-н Шарпантье; главный адвокат, г-н Вуаре, а также г-н Дорнес. В глазах г-на Казимира Перте подобное объединение было преступлением, и, к великому возмущению патриотов, он уволил г-на Бушотта и г-на Вуаре.
Речь, которую от имени городского совета зачитал королю мэр, несла на себе отпечаток этого негодования.
«Государь, говорилось в этой речи, июльские события, эти нетленные памятники национальной воли и Вашей преданности отечеству, увековечили права первого короля-гражданина на верность и любовь французов.
Это провозгласили все городские советы Франции.
Таковы и чувства городского совета города Меца, высказываемые Вашему Величеству устами своего мэра
Однако другие мысли более общего порядка занимают теперь умы в нашем городе. Хартия оставила в нашем внутреннем управлении важный пункт, который необходимо урегулировать: это вопрос о наследственности пэрства; мы надеемся, что в ходе следующей сессии законодательного органа власти из свода наших законов будет устранена привилегия, отныне несовместимая с нашими национальными нравами.
Наши симпатии принадлежат полякам, с героическим мужеством сражающимся за свободу. Пусть же влиятельность Вашего Величества обеспечит этой благородной нации судьбу, достойную великого дела, которое она защищает!»
Трудно было вступить в более полное противоречие со взглядами, утвердившимися в уме короля и его министров, и потому Луи Филипп ответил так:
Вы говорите мне о том, что якобы провозгласили все городские советы Франции; однако ничего подобного они не провозгласили; не в их полномочиях ставить на обсуждение или обсуждать темы высокой политики. Это право закреплено за Палатами. И потому мне нечего ответить на эту часть вашей речи. То же приложимо в равной степени и к тому, что вы говорите мне о дипломатических отношениях Франции с иностранными державами, обсуждать которые
городские советы также не имеют права.
Это явилось плохим примером для национальной гвардии, которой предстояло выразить свои чувства и пожелания сразу после городского совета.
Выступить было поручено одному из ротных командиров, которым оказался как раз г-н Вуаре; он подошел к королю, держа в руке написанную речь.
Вы командующий национальной гвардией? спросил его Луи Филипп.
Нет, государь, ответил г-н Вуаре, но я уполномочен командующим выступить перед вами с речью.
Тогда говорите!
Ротный командир развернул листок бумаги и начал читать:
«Государь! Уже не раз после Июльской революции национальная гвардия Меца обращалась к Вашему Величеству с выражением своей преданности трону короля-гражданина и со своими пожеланиями в отношении общественных установлений, которые должны его поддерживать. Вскоре Вы узрите в наших рядах новое изъявление нашей любви. Да, мы начертали на нашем знамени девиз: "Свобода, общественный порядок". Нам представляется, что две эти идеи неразделимы; если порядок является обязательным условием свободы, то разве опыт не доказывает, что самое надежное средство обеспечить порядок состоит в том, чтобы соответствовать возрастающим потребностям цивилизации либеральными и популярными законами? Среди этих законов самым решающим для будущего Франции является тот, что должен формировать вторую ветвь законодательной власти»