Рут, я забыл, говорили вы мне или нет, что готовы стать бабушкой ребенка-метиса?
Ну, что вы, Дон. Тут всё решать Альтее.
Судя по матери, дочь вполне способна принять самостоятельное решение. Скажем, ради медно-красных гонад.
Рут, снова принимается слушать ветер, но ей от меня так просто не отвертеться. А еще корчила из себя недотрогу.
А что подумает отец Альтеи?
Она резко поворачивается ко мне, похоже, мои слова удивили ее.
Отец Альтеи? Непонятная полуулыбка. Он не станет возражать.
гораздо больше. Ее голос стих.
Итак, да здравствует женское равноправие?
Равноправие? Она нервно наклоняется, дергает за край серапе и поправляет его. Все это бессмысленно и обречено.
Мое внимание привлекает слово из Апокалипсиса.
Почему вы сказали «обречено»?
Она смотрит на меня, будто у меня не все дома, н неопределенно произносит: Ну
Ответьте же мне, почему обречено? Разве вы не добились равных избирательных прав?
Она долго колеблется, а когда решается заговорить, у нее становится совсем другой голос.
У женщин нет никаких прав, Дон. Только те, которые нам с мнимым великодушием дарят мужчины. Они агрессивнее и сильнее нас, они правят миром. Когда их постигнет очередной кризис, наши так называемые права развеются, будто дым, вот как этот дым. Мы станем тем, чем были всегда: собственностью. И все беды станут валить на наше «освобождение», как в эпоху упадка Рима. Вот увидите.
Она произнесла эту тираду скучным тоном человека, уверенного в своей правоте. В последний раз я слышал подобный тон, когда один мой знакомый объяснял, зачем ему понадобилось хранить в ящиках своего письменного стола мертвых голубей.
Ну, что вы. Вы и ваши друзья это оплот системы, стоит вам уволиться, страна мгновенно развалится.
В ответ она даже не улыбнулась.
Это фантазия. Ее голос звучал по-прежнему спокойно. Женщины действуют совсем не так. Наш мир беззуб. Она огляделась по сторонам, словно желая закончить разговор. Женщины просто хотят выжить. Вот потому мы живем в одиночку и парами, забившись в щели вашего мира машин.
Похоже на план герильи, произнес я без тени иронии, явно неуместной здесь, на лежбище аллигаторов. Даже подумал, не чересчур ли я много рассуждал о разных стволах цвета красного дерева.
В герильях есть что-то внушающее надежду. Она неожиданно улыбается весело и открыто. Вспомните об опоссумах, Дон. Вам известно, что опоссумы способны жить где угодно? Даже в Нью-Йорке.
Я улыбнулся ей в ответ, но по шее побежали мурашки. А я-то думал, что это у меня приступы паранойи.
Не надо противопоставлять мужчин и женщин, Рут. Различия между полами не столь велики. Женщины способны делать все то же, что и мужчины.
Неужели? Наши взгляды встретились, но мне показалось, будто сквозь дождь она видит разделяющие нас призраки. Она пробормотала что-то вроде «Ми Лай» и отвернулась. Все эти бесконечные войны теперь она говорила шепотом, все гигантские авторитарные организации для исполнения нереальных планов. Мужчины живут для борьбы друг с другом, и мы лишь часть поля битвы. И так будет продолжаться вечно, если мир не изменится целиком. Я иногда мечтаю улететь отсюда Она осеклась и тут же резко оборвала себя. Простите меня, Дон. Глупо, наверное, говорить все это.
Мужчины тоже ненавидят войны, Рут, как можно более мягко проговорил я.
Я знаю. Она пожимает плечами и встает. Но это уж ваши проблемы, верно?
Конец беседы. Отныне миссис Парсонс даже не живет в одном мире со мной.
Я следил за тем, как беспокойно она расхаживает, все время поглядывая на развалины. Подобное отчуждение вполне сопоставимо с мертвыми голубями, и это уже проблема для санитарных служб. Оно может заставить поверить любому шарлатану, пообещавшему изменить мир. Если один из таких «изменителей» действительно обосновался в том лагере, что мы видели ночью, откуда теперь Рут не может глаз отвести, это может стать серьезной проблемой для меня. «В герильях есть что-то, внушающее надежду»
Ерунда. Я меняю позу и вижу, что перед заходом солнца небо почти очистилось. Ветер тоже стихает. Безумием было бы полагать, что эта маленькая женщина решилась действовать в здешних болотах, повинуясь лишь собственной фантазии. Но странный аппарат, прилетавший прошлой ночью, не был фантазией. Если эти парни как-то связаны с ней, то я помеха на их пути. А место тут как нельзя лучше, чтобы избавиться от тела без следа. А, может быть, один из «геваристов» тоже принадлежит к весьма достойному типу людей?
Абсурд. Честное слово, абсурд. Но еще абсурднее вернуться с войны целым и невредимым и позволить прикончить себя на рыбалке дружку свихнувшейся библиотекарши.
Где-то внизу с силой подпрыгнула и шлепнулась рыба. Рут поворачивается так стремительно, что сбивается серапе.
Лучше я сейчас разожгу огонь, говорит она, продолжая всматриваться и прислушиваться.
Ладно, контрольный вопрос.
Вы кого-то ждете?
В точку. Она замирает, глаза останавливаются на моем лице так картинно, будто в немом фильме с титром «испуг». Наконец, она решается улыбнуться.
Тут ничего не скажешь заранее. Она диковато рассмеялась, взгляд так и не изменился. Пойду еще наберу плавника.