Вот как! воскликнул Сазонов. А где же мне найти Туровского?
Он будет только завтра.
И следователь решил пригласить этого свидетеля к себе для официального допроса.
Туровский оказался седеньким тощим старичком. Он был весьма напуган вызовом в милицию. Трясущимися руками вынул из кармана полосатых брюк бумажку (в связи с вызовом в официальное учреждение священник надел штатский костюм) и протянул ее Сазонову.
«Удостоверяю, прочел следователь, что лично мне известный профессор Панкратьев покончил жизнь самоубийством в состоянии несомненной душевной болезни, которой он страдал более двух лет.
Доктор медицины епископ Фока.
5 августа 1927 года».
На круглой сиреневой печати Сазонов разобрал: «Доктор медицины Доливо-Добровольский».
Так что я ничего противозаконного не сделал, прерывающимся от волнения голосом сказал священник. Если есть справка, мы хороним по церковным обычаям.
Кто такой епископ Фока?
Наш пастырь и наставник.
А где его можно увидеть?
Он служит хирургом в городской больнице.
В городской больнице? переспросил Сазонов.
Да, он не только священнослужитель, но и замечательный врач, профессор-хирург.
Вот как! воскликнул следователь, и только тут до его сознания дошла подпись «доктор медицины епископ Фока».
И такое бывает?
Священник развел руками и угодливо кивнул. Сазонов подписал ему пропуск, и тот с поспешностью покинул кабинет следователя.
Городская больница находилась на улице Жуковского. У дежурной сестры Сазонов попросил разрешения
пройти к профессору Доливо-Добровольскому.
В ординаторской ему навстречу поднялся человек огромного роста с большой окладистой бородой. Длинные волосы выбивались из-под надвинутой глубоко на лоб белой шапочки. В уголках его рта проглядывали черточки иронического высокомерия. Верхняя пуговица халата была расстегнута. Он вопросительно посмотрел на следователя сквозь стекла очков.
Сазонов предъявил удостоверение, достал из бумажника сложенную вдвое справку и протянул ее Доливо-Добровольскому.
Это ваше заключение?
Профессор взял своими большими белыми руками документ, для чего-то повертел его и, наконец, сказал:
Мое.
Вы утверждаете, что Николай Петрович страдал душевной болезнью. Он обращался к вам по этому поводу? Сазонов устроился в кресле поудобнее, положил ногу на ногу и, спросив разрешения, закурил.
Нет, я его не лечил, но много знал о нем. Судя по всему, он был психически неуравновешенным человеком. Уже одно то, что он хранил в течение года в своем доме труп сына, говорит о многом! О его странных поступках рассказывала и первая жена Панкратьева. Поэтому, когда ко мне пришла Марина Турбина и сообщила, что муж застрелился, я ни на минуту не усомнился, что сделал он это в состоянии аффекта, Доливо-Добровольский помедлил несколько секунд, собираясь с мыслями. Если бы речь шла о том, чтобы выдать справку в какое-нибудь государственное учреждение, я бы, конечно, воздержался, но мне просто хотелось помочь вдове Панкратьева и упростить процедуру церковных похорон. Я здесь никакого криминала не усматриваю.
Тем не менее, любое медицинское заключение следует выдавать на основании осмотра больного. Хочу вас спросить о другом: вам приходилось беседовать с Мариной о ее муже?
Первый раз она обратилась ко мне с просьбой обвенчать ее с профессором, ну а потом, по-моему, уже в день смерти мужа.
Считаете ли вы, что профессор покончил с собой из-за того, что страдал душевным недугом?
Это, вероятно, не так. По-видимому, у него были и серьезные причины для самоубийства. Я слышал, что семейная жизнь у Панкратьева не сложилась: с первой женой он разошелся, второй брак оказался не совсем удачным, его первенец умер, а приемный сын оказался проходимцем... А тут еще серьезные неудачи в исследованиях по очищению крови... Доливо-Добровольский снял очки и стал протирать их белоснежным платком. Ну, нормальные, уравновешенные люди в этих случаях не стреляются. Некоторые же, как Николай Петрович, имеют неустойчивую нервную систему, а тут еще револьвер под боком.
Вы считаете, что Панкратьев был религиозен?
Профессор несомненно был верующим.
Ну, а о самоубийстве профессора вы больше ничего не знаете?
Я вам все сказал.
Итак, сказал Сазонов, пригладив усы и отодвинув в сторону тарелку с недоеденным пловом, я все-таки считаю, что Панкратьева убила Марина.
Мотивы? Маргонин посмотрел на официанта, который принес два стакана чая, кинул в стакан кусочек сахара и, позвякивая ложечкой, начал медленно его размешивать.
Авторитет церкви все время падает, что отражается на доходах священнослужителей. А тут еще появляется ученый, который ведет опыты по оживлению животных и собирается перенести их на человека. Мало того, он не предал земле тело своего сына. А ведь согласно Ветхому завету, воскреснуть мог только господь! И профессор становится опасным для церкви человеком, Сазонов вытер лицо большим батистовым платком. Ученого решают устранить. Но как это сделать? И тут помог случай.
Панкратьев женится на молодой религиозной женщине: несколько человек видели, как она целовала крест у священника Благовещенской церкви. Марина попадает под их влияние. А тут еще бесконечные ссоры с мужем, ей приходится разрываться между ним и матерью. Но Марина никогда не решилась бы на убийство, если бы ее руку не направляли священнослужители.