Пообедав шашлыком и запив его горячим зеленым чаем, Маргонин направился на Лахтинскую. Проехав на трамвае одну остановку, он дошел до улицы Гоголя и через несколько минут был почти у цели. Он шел по Лахтинской, стараясь держаться в тени, но солнце было в зените, «прижимало» тень к домам.
Леонид постучал к соседям Панкратьева и спросил, не видел ли кто рано утром в воскресенье незнакомых людей у дома профессора. Ему указали дом напротив профессорского: «Здесь живет старик пенсионер, он часто сидит на скамеечке у крыльца и смотрит в окно».
Домик под зеленой крышей был небольшой, аккуратный, недавно выкрашенный голубой и белой краской. Вдоль арыка росли вишневые деревья.
Маргонин нажал на кнопку, и звонок надсадно заверещал за дверью. Вскоре послышались шаркающие шаги. Вышел старик в старой пижаме и шлепанцах. Его большая белая борода была расчесана надвое.
Я из уголовного розыска, представился Маргонин и показал удостоверение. Хотел бы с вами поговорить.
Проходите, предложил старик.
Большая неуютная комната была заставлена старинной мебелью.
Николай Николаевич Забелин. Хозяин дома слегка поклонился. Когда-то преподавал латынь в женской гимназии, а теперь, увы, на пенсии.
Николай Николаевич, утром пятого вы были дома?
В котором часу?
Часов в восемь утра.
Да, конечно.
Вы в это время что-нибудь слышали? Может быть, крики или даже выстрел?
Конечно же, слышал. Правда, не выстрел. Люди кричали, что сосед застрелился. Вместе со всеми я подбежал к дому Панкратьева, но внутрь не входил. Вскоре приехала скорая помощь, а затем и милиция... Николая Петровича я знал хорошо. Мы часто беседовали с ним. Очень эрудированный был человек.
На улице или рядом с домом профессора вы незнакомых людей в тот день не видели?
Наморщив лоб и глядя прямо перед собой, старик начал вспоминать.
В то утро меня разбудил своим криком точильщик. Он поставил станок как раз напротив дома Панкратьева и закричал: «Точить ножи, ножницы!»
«А ведь этот точильщик мог видеть преступников!» подумал Маргонин и поинтересовался:
Что за человек этот точильщик?
Зовут Василием Степановичем, его все на нашей улице знают, ответил старик.
Дворник одного из домов подсказал Маргонину, что дядя Вася почти ежедневно бывает в Полторацкой больнице. Точит там кухонные ножи. Но в больнице сообщили, что Василий Степанович только вчера уехал к родственникам в деревню. Куда-то в Россию. Где находится эта деревня, так и не удалось узнать. Дядя Вася адреса соседям не оставил.
Так ничего и не выяснив, Маргонин направился в горотдел. Секретарь начальника угро Ниночка сказала, что шеф уже два раза его спрашивал, а сейчас проводит совещание.
Маргонин вошел в кабинет Зинкина. Тот кивком указал на стул. Докладывал Сазонов.
Так что же мы знаем о самом Панкратьеве? спросил Зинкин.
Мне, к сожалению, не удалось пока собрать необходимых сведений о профессоре, только данные, полученные из личного дела, хранящегося в отделе кадров университета. Сазонов достал из папки два небольших исписанных мелким почерком листка и начал читать.
Из данных следовало: родился Панкратьев в 1877 году в Воронеже. Учился в Воронежской гимназии, которую окончил с золотой медалью. В 1895 году поступил на медицинский факультет Харьковского университета. В 1898 году, еще будучи студентом, публикует сообщение о своей первой экспериментальной работе.
Окончил медицинский факультет в 1900 году. В 1903 году работает в области практического применения некоторых фармакологических соединений. В 1905 году уехал на театр военных действий (русско-японская война). По возвращении с фронта приступает к работе в качестве помощника прозектора физиологической лаборатории при Харьковском университете и продолжает исследование некоторых лекарственных соединений.
В 1911 году успешно защищает докторскую диссертацию. Одновременно проводит ряд солидных экспериментальных работ, в частности, разрабатывает метод мумификации трупов людей и животных.
Что? Что вы сказали? Каких трупов? перебил Зинкин.
Ну, в общем, я еще сам толком не знаю. Но думаю, что-то с мумиями связано.
А при чем тут мумии? вмешался Маргонин. Что за чушь ты говоришь?
А вот и не чушь! Я слышал, что он занимался бальзамированием.
Это что же, как в Египте, что ли? спросил Зинкин.
Наверное, что-то вроде этого. Вот видите, как в личном деле написано: «мумифицировал». Сазонов оглядел примолкших сотрудников и продолжил чтение: «Будучи уже прозектором и приват-доцентом Харьковского университета, Панкратьев в 1914 году впервые высказал мысль о возможности прижизненного промывания крови с целью ее освобождения от микробов при различных заболеваниях.
В конце 1919 года Панкратьев переезжает в Ташкент, где принимает участие в организации медицинского факультета САГУ и затем избирается по конкурсу профессором кафедры физиологии.
В 1922 г. опубликовал статью в «Туркестанском медицинском журнале» о консервации сердца кролика в специальном растворе.
А в 1924 году начинает исследования по прижизненному промыванию крови у животных, отравленных смертельными дозами различных ядов, в частности, морфием. Свои наблюдения он обобщил в работе «Прижизненное промывание крови».