Вы думаете
Думаю, Федор Степанович, еще как думаю. Предчувствие редко меня обманывает.
ПЕРВАЯ НИТОЧКА
Я встал по привычке рано и пошел в управление пешком, рассчитывая где-нибудь по пути позавтракать.
В закусочной я выпил стакан кофе с булочкой и еще не было девяти часов, как входил в управление. «Одним из первых», подумал я, но на столе меня ждала записка:
Федор Степанович, зайдите, пожалуйста. Шагалов.
Предчувствие меня не обмануло это Якуничев. Ночью вызвали в Зеленую Падь Стрыгина, и он опознал: капитан знал Якуничева лично. Вскрытие начали в четыре утра. С минуты на минуту должно быть заключение судебных медиков. По мнению врача-эксперта, смерть наступила три дня назад. Причину установить не удалось, но вскрытие даст ответ и на этот вопрос.
Как обнаружили труп?
Вчера ночью выпал туман. Железнодорожник, живущий в поселке, возвращался домой, сбился с пути и провалился в карьер. Там он увидел тело, наспех засыпанное щебенкой От капитана Гаева из Верхнеславянска еще ничего нет?
Рано. Он в двадцать три часа только прибыл на место. Мы условились, что капитан будет мне звонить ежедневно с девяти до десяти утра и с шести до семи вечера. Я посмотрел на часы, было без пяти девять. Пойду к себе, подожду звонка и дочитаю рапорт Лунева. Если что-нибудь будет новое, прошу, Владимир Иванович, постучите мне в стенку.
Вчера я остановился на возвращении Авдеевых в Ново-Оськино.
«Поначалу, чтобы получить разрешение на приусадебный участок,
вся семья Авдеевых поступила в колхоз. Но уже в начале шестьдесят четвертого года Семен перешел на кирпичный завод, работа здесь была потяжелее, но заработок выше.Был в Ново-Оськине только один человек, которому Семен доверял, его однолетка пастух Иона Хлюпин. В конце декабря Семен завербовался в Свердловск на земляные работы. Он мог бы работать по специальности, но на земляных работах выше заработки, это и решило его выбор. Родители не уговаривали его остаться не маленький, пусть поживет самостоятельно.
Весь период работы Авдеева на Урале ничем не примечателен и можно было бы его опустить, но два-три эпизода заслуживают внимания.
В бригаде землекопов семнадцать человек. Как Семен Авдеев, они живут в общежитии. Большинство кадровые рабочие, люди серьезные. Вот в этой среде кадровых рабочих Семен решил чем-то выделиться и продемонстрировал свой старый трюк, имевший когда-то успех у сверстников.
В воскресенье после коллективного посещения цирка в общежитии зашел разговор о программе фокусника. Семен поднялся и с усмешкой сказал:
Эка невидаль! Мура! Вот, глядите! Он разбил стакан, взял осколок стекла, засунул в рот, пожевал и выплюнул, окинув взглядом присутствующих: мол, что, здорово?
Его поступок произвел удручающее впечатление. Оно и понятно: человек в своем уме не станет жевать стекло.
А Семен, расценив по-своему молчание бригады, хвастливо добавил:
Да я такое могу Вот, смотрите!
Он схватил доску, на которой гладили брюки, и кулаком забил в нее трехдюймовый гвоздь.
Сосед по комнате, человек в годах, в прошлом матрос торгового флота, Александр Саввич Дзюба подошел к Семену, постучал пальцем по его лбу, без особого усилия вытащил из доски гвоздь, завязал его узлом и сказал:
Ты, парень, я вижу, чокнутый. На узелок на память, чтобы глупостями не занимался.
С тех пор и сложилось отношение к Авдееву: в каждом городе, мол, свой псих! И хотя Семен работал неплохо, бригадир ему по сто тридцать выводил в месяц, его считали с придурью и откровенно над ним посмеивались.
Как-то Авдеев работал в паре с Дзюбой, рыли они траншею под коммуникацию. Во время перекура Семен поделился:
Получил я письмо из дома
Раскуривая тяжелую голландскую трубку, Дзюба из вежливости сказал:
Интересно.
Парень у нас один Ушел за границу
Как же это он? попыхивая трубкой, без интереса спросил Дзюба.
Да так В Одессе это было. Ночью украл лодку да и сиганул.
Куда же он? В Турцию?
Выходит, туда
Один? удивился Дзюба.
Один.
Брешешь ты, парень! Триста морских миль. Один на шлюпке? Да он и за пятнадцать ден не доберется! Хотя, сам же усомнился Дзюба, если попросился на иностранное судно, может быть. Что ему понадобилось в Турции? Там своих нищих пруд пруди! Дурак выискался! в сердцах сказал он, но подумал: «Это когда же Авдеев получил письмо? Врет. Сколько живем в общежитии, не было ему писем».
Дзюба посмотрел на Авдеева. На лице парня блуждала хитрая ухмылка, словно он смеялся над матросом.
Перекур кончился, и Дзюба забыл об этом разговоре, но как-то поздно вечером, ложась спать, Семен спросил шепотом:
Саввич, ты думаешь, его на иностранное судно взяли?
Дзюба вспомнил разговор в траншее и, повернувшись на другой бок, бросил:
Ты бы книжку, что ли, в руки взял!
Месяца два спустя для подведения итогов выполнения плана пригласили бригаду землекопов в контору стройуправления.
На совещании говорили много и не меньше курили.
Семен Авдеев ничего не слышал, его взгляд был прикован к большой политической карте мира, висящей на стене. Он перебрался поближе к карте и, что-то приговаривая, водил пальцем по берегам Черного моря.
Что, парень, изучаешь географию? положив руку на его плечо, спросил Дзюба.
Семен был так углублен в свое занятие, что даже вздрогнул от неожиданности, повернулся к Дзюбе, но ничего не ответил.
Все это мне лично рассказал Александр Саввич Дзюба».